Я, осмелев, провела языком по влажной и чуть солёной шее Купера, чувствуя, как парень вздрогнул и застонал мне в ухо, обдавая его теплом.
– Кэтти…
Его тихий шёпот звучит словно сладкая музыка, заставляя меня приступить к более активным действиям. Одной рукой я обняла парня за крепкую шею, а другой скользнула вниз, к его паху, чувствуя себя порочной бесстыдницей. Брэндон замер, когда мои пальцы коснулись его напряжённого члена.
– Кэтти, пожалуйста… Я… не сдержусь, – донёсся до моего уха мучительный рык, и я издала довольный смешок. Брэндон резко подмял меня под себя, заставив охнуть от неожиданности.
– Моя очередь, чертовка, – легко целуя меня, дразнящим тоном сказал Купер. – Расслабься.
Расслабиться? Он сказал, расслабиться? Я настолько одурманена происходящим, что не в силах совладать с самой собой. Мне хочется его, всего его, целиком и полностью, прямо сейчас. Я уже готова прошептать эти роковые слова, но…
Но проклятый страх имеет особенность выскакивать именно тогда, когда случается какой-то важный, ответственный момент. И когда Брэндон, не дожидаясь моих слов, пальцами коснулся ниже моих бёдер, я внезапно впала в ступор, застыв, словно статуя, что парень мгновенно почувствовал.
– Эй, – Брэндон успокаивающе поцеловал меня в лоб со всей нежностью, которая плескалась в его глазах в отблесках лунного света. – Ну, чего испугалась, зеленоглазая?
«Если бы я только могла сказать…»
– Я должна кое в чём признаться, – прошептала я, стыдливо опустив ресницы. Брэндон терпеливо молчал, пока я собиралась с мыслями, и через несколько мгновений мой робкий шёпот коснулся его губ.
– Я не... Я….
«Браво, – с сарказмом зааплодировал внутренний голос. – Именно в этот ответственный момент вся твоя смелость испарилась, как дым, Катарина.»
– Ты — что? – спросил Брэндон, легко сдувая упавшую на глаза чёлку. Я нервно сглотнула.
– Ну, ты понимаешь…
Брэндон вопросительно изогнул бровь. Я набрала воздуха в лёгкие и скороговоркой выпалила проклятые три слова:
– Я не девственница.
Повисло неловкое молчание, так сильно отличающееся от атмосферы страсти, царствовавшей в этой комнате ещё несколько мгновений назад. Я опустила глаза и затаила дыхание.
Как на такую новость может среагировать парень, добивавшийся девушки достаточно долгое время? И чего, спрашивается, он добился? Мужчины по своей натуре, как известно, первопроходцы. Нужна ли Куперу та, чьё тело уже принадлежало кому-то, и неважно: по воле или против неё?
«Нужна ли тебе порченая?...»
Но Брэндон заставил меня посмотреть на него, и я почувствовала, как по моей щеке потекла одинокая слеза. Всё-таки не сдержалась. Взгляд парня потемнел, и одним лёгким движением пальцев Брэндон смахнул слезу.
«Нужна?...»
– Если ты думала, что этим заставишь меня отказаться от тебя, дорогая, то ты сильно ошиблась. Снова.
«Нужна,» – выдохнул напряжённый разум, и мне снова захотелось плакать, но уже от облегчения, заполнившего мои лёгкие, не давая сказать ни слова в ответ.
– Мне не важно, кто был до меня, – голос Брэндона был полон неведомых мне чувств. – Прошлое — это прошлое. Главное, что после меня никого не будет.
Я ждала этих слов. Не верила, но ждала, изо всех сил вцепившись руками в гладкие простыни.
– Но…
Мою фразу оставили недосказанной, вцепившись в рот жёстким и в то же время удивительно нежным поцелуем.
БРЭНДОН.
У неё в глазах — страх вперемешку со стыдом. Совсем не та реакция, которая должна быть при всей нашей близости.
«Я не… Я...»
И столько боли было в этой недосказанной фразе, что сердце невольно пропустило удар, а затем ещё один. Не от знания, что был кто-то до меня. А от вида Рассветной девчонки, лежащей под моим телом, закусившей губу и выпустившей из-под век одну-единственную слезинку. Я быстро стёр ненужную деталь, стараясь быть нежным.
У каждого из нас есть прошлое, и мы не в праве обвинять человека в том, что до встречи с нами у него тоже была жизнь. И как бы ни злился мой внутренний Зверь, натягивая цепи так, что становилось больно, как бы ни скалился и ни рычал, мальчик с книжкой всё равно взял верх, отворив створку двери и выглянув наружу, грустно посмотрев на меня.
Потому что не бывает настолько искренних зелёных глаз, наполненных горькой правдой.
Потому что не может эта девчонка врать: жизнь её обидела. Обидела очень сильно, и это проявляется в самые неподходящие моменты — например, сейчас. Я давно это заметил, и меня мучали невысказанные вопросы и отсутствие ответов на них, но я поклялся никогда не идти против воли Катарины, если на то не будет её желания.