Я, полагая, что девушка всё ещё спит рядом со мной, повернул голову и сразу же нахмурился, напрягшись, — в кровати я был один. Что за чёрт? Неужели после того, что было, девушка решила сбежать, как по сценарию большинства голливудских фильмов? И как я только умудрился ничего не услышать? Лопух.
Я вскочил с кровати, попутно натягивая боксёры, а затем выметнулся из комнаты, надеясь разыскать свой телефон, чтобы позвонить по знакомому номеру и устроить кое-кому головомойку. Но когда мои ноги спускались по лестнице на первый этаж, слух уловил едва слышное женское пение, доносившееся с кухни. Кое-кто и вовсе не покидал мой дом, вовсю хозяйничая на кухне, одетый лишь в мою белую рубашку, ловко орудуя лопаткой возле плиты и напевая нежным голосом себе под нос какую-то песенку. От такой картины я вновь почувствовал просыпающееся желание внизу живота. Чёрт возьми, никогда бы не подумал, что один вид моей рубашки на теле девушки способен вызвать во мне такие ощущения. В этом было что-то…
«Моё», – прорычал Зверь, вскидывая косматую голову, с диким удовлетворением произнося это слово. Этой ночью он принял Катарину, разрешив быть единственной, кто имеет право претендовать на меня. Удивительно и странно, но это случилось. Я не чувствовал соперничества со Зверем, эта девушка принадлежала нам обоим, хотя сама точно об этом не догадывалась.
«Моё».
Эта ночь изменила всё.
– Ой, – Кэтти заметила меня и испуганно отскочила от плиты. Я издал смешок: таким нетипичным поведением это было для зеленоглазой ехидны, обычно довольно острой на язык. – Доброе утро!
Я сделал хмурый вид, подойдя к девушке, чувствуя умопомрачительный запах из сковородки, на которой что-то шкворчало. Кэтти, наблюдая за мной, сделала непонимающие глаза и напряглась.
– Вообще-то, не очень, – пробурчал я, легко хватая девушку за подбородок, а затем с чувством целуя её, а после, отстранившись, улыбнулся. – А вот теперь, моя дорогая, доброе.
Как я и ожидал, после секундного ступора лопатка прилетела мне по лбу.
– За что? – потирая ушибленное место, спросил я. Кэтти закатила глаза и отвернулась, переворачивая, по всей видимости, омлет. Строптивица. Я снова издал смешок и обнял девушку за тонкую талию, притягивая к себе, и потёрся носом об её ухо.
– Ты. В моей рубашке. Очень заводит, – дыхание Кэтти прервалось, но она по-прежнему молчала. – Конечно, любой твой вид заводит, а вот без одежды ты вообще сводишь меня с ума…
– Прекрати, – в ответном слове была улыбка. Тело девушки расслабилось в моих руках. Я ухмыльнулся, ладонью пробираясь под тонкую ткань, чувствуя под своими пальцами нахлынувшие мурашки на тёплой коже. Скользнув по талии, пробрался выше, к груди, а затем резко спустился вниз, к внутренней стороне бедра. Раздался рваный вздох, и я, довольно улыбнувшись, развернул девушку к себе, впиваясь в её рот поцелуем, а затем поднял и усадил на кухонный стол, заставив раздвинуть ноги, которые тут же обвились вокруг меня, притягивая ближе.
Завтрак, готовившийся на плите, был надолго забыт, и в тот момент, когда мы уже оба дышали, как загнанные звери, моего носа достиг запах горелого.
– Чёрт, – я быстро выключил газ и заглянул в сковородку. – Эм…Милая, кажется, завтрак сегодня не состоится…
Изумрудные глаза посмотрели на меня с упрёком. Девушка вздохнула, снова накидывая на себя мою рубашку, которую я с удовольствием сорвал с неё, соскочила со стола и, толкнув меня бедром, сказала:
– Значит, тебе придётся заглаживать свою вину, засранец, – и ветром умчалась прочь из кухни. Из гостиной донёсся девичий хохот. Я минуту стоял, как истукан, не ожидав такого поворота, а затем во мне проснулся хищник, который отчаянно желал преследовать и затем нагнать свою добычу. Катарина Дерри только что умышленно спровоцировала меня, и теперь я это отчётливо понял.
– Сама напросилась! – рыкнул я, улетев вслед за девушкой.
КАТАРИНА.
– Откуда у тебя это?
Я легко провела пальцем по рваному шраму на боку Брэндона. Парень помолчал, затем сказал:
– Всякое бывало. Жизнь—это борьба.
Помимо шрама от кастета, как я поняла в силу своего опыта, на теле парня красовался ещё с десяток шрамов: ножевые и пулевые. Я тихонько вздохнула. У меня тоже были шрамы, большинство из них — внутри. Остальные либо были совсем крошечными, либо я замазывала их гримом, поэтому не волновалась, что Брэндон сможет их заметить. Конечно, за исключением случая на моей кухне, когда цепкий взгляд напарника уловил рану у меня на боку. Но тогда я, кажется, сумела отвлечь его внимание. Интересно, он когда-нибудь расскажет мне, что связан с криминалом? Или предпочтет скрыть правду? Смешно как-то получается, ведь я уже в курсе его жизни, я его напарница, а теперь ещё и его девушка. Смогу ли я сама сознаться, кто я такая? Как-то вдруг всё стало слишком сложно. Всегда держать всё в секрете не получится, придёт момент — и моя правда раскроется, а если она раскроется не с моей подачи, то страшно представить, что́ тогда будет. Ещё несколько недель назад я и не думала, что отношения между нами завяжутся в тугой узел. Казалось бы, что тут такого? Скрывалась раньше — смогу скрываться и дальше. Однако чувство, именуемое интуицией, шептало мне, что грядёт что-то, что неизбежно приведёт к одному итогу…