– Сын, ты ещё слишком молод и глуп, чтобы понять меня.
Я презрительно фыркнул.
– Молод и глуп, да? Какого хрена ты лезешь к Элизабет? Кажется, она ясно дала понять, кто ты для неё.
Отец невозмутимо крутил в пальцах ручку, будто это было единственное на свете, что его сейчас интересовало.
– Это не отменяет того факта, что она по-прежнему моя дочь.
Я зло расхохотался.
– И поэтому ты не стал приезжать к ней лично, а послал своих амбалов?
Отец пожал плечами.
– Иногда приходится идти на крайние меры, Брэндон.
– Выкрасть собственную дочь силой — это слишком даже для тебя, Линкольн, – я впервые в жизни называю отца по имени, с отвращением кривясь.
– Вы, дети, слишком обнаглели в последнее время, – Купер-старший, наконец, соизволил поднять глаза. – Вам дали всё. А у вас хватает совести так себя вести. Одна отреклась от семьи, второй недалеко ушёл. Думаешь, я стану это терпеть?
– С каких это пор ты стал обращать внимание на своих детей? Помнится, ты откупался от нас лишь чёртовыми бумажками.
Отец приподнял бровь.
– Разве вы в чём-то нуждались? Эти, как ты говоришь, чёртовы бумажки подарили вам всё, о чем вы мечтали: роскошь, исполнение любых желаний, любых прихотей.
– В гробу я видал эти подарки, – злобно выплюнул я, сжимая кулаки. Отец будто бы не замечал моего состояния, но внутри, я знаю, наслаждался тем, что нарочно выводил меня из себя.
– Повежливее, щенок, – разозлился отец. – Иначе будут последствия.
– Да ну? – усмехнулся я, сложив руки на груди. – И какие же? Избавишься от нас так же, как избавился от матери?
Отец наливается краской, словно помидор, и встаёт, с размаху обрушив руки на стол, который жалобно гудит под его натиском.
– Да как ты смеешь!
– Отстань от моей сестры, иначе…– злобно шиплю я, сжимая кулаки. Клянусь, ещё немного — и в кабинете будет труп.
– Что? – насмешливо спросил отец, с превосходством смотря на меня. – Побежишь за помощью к старику Мортону? Или достанешь пистолет и пристрелишь меня? Или попросишь свою напарницу сделать это за тебя?
Повисло молчание. Где я раскололся? Где накосячил, чтобы этот ублюдок сейчас с насмешкой перечислял факты моей жизни, тайной и доступной лишь очень узкому кругу людей? Видимо, немой вопрос был чётко отпечатан в моих глазах, потому что отец чуть нагнулся вперёд:
– Ты — моя точная копия, сынок, и я на самом деле рад этому.
Большего оскорбления я за всю жизнь не слышал, поэтому стремительно подошёл и взял отца за грудки, встряхнув в приступе ярости, которую пока что чудесным образом контролировал.
– Я — не ты, ублюдок. И никогда им не буду.
Отец лишь усмехнулся, даже не пытаясь отбиться.
– Это лишь вопрос времени. В тебе гораздо больше моего, чем кажется. И знаешь, что? – Купер-старший сверкнул глазами. – Не советую тебе вести себя таким образом. Потому что к любому действию есть противодействие. И моё противодействие может не понравиться тебе.
Я резко отпустил отца, и тот рухнул обратно на кресло, весело посмеиваясь и поправляя галстук.
– А теперь послушай меня, папа, – едко выделил последнее слово я. – Если ты ещё раз попытаешься достать мою сестру, я прострелю тебе твою чёртову башку. Не сомневайся, моя рука не дрогнет.
Отец улыбнулся, будто я сказал что-то ну очень смешное.
– Молод и вспыльчив. Именно таким я и был в твоём возрасте.
Я резко развернулся и почти вышел из кабинета, но услышал за спиной:
– Кстати, как поживает мисс Дерри?
Упоминание о Кэтти заставило меня остановиться, как вкопанного. Медленно, очень медленно я развернулся, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и чья-то кровь точно прольётся в этом кабинете. И явно не моя.
– Что. Ты. Сказал?
Зверь внутри меня встал, отряхнувшись, и зарычал, предвкушая свободу. Отец хитро ухмыльнулся.
– Кажется, она работает в одном из моих кафе?
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как мои глаза наливаются кровью.
– Интересно, что будет, если случайно…
Ещё шаг.
– …её…
И ещё.
– …кто-нибудь навестит? Скажем, кто-нибудь из моих знакомых?
Я не сдержался. Цепи, сдерживавшие Зверя, с треском лопнули, и я налетел на отца, удовлетворённо чувствуя, как его нос хрустнул под моим кулаком, и хлынула ярко-красная тёплая жидкость. Каждый удар становился всё сильнее и сильнее, и вряд ли я мог остановиться. Угрозы в свой адрес я ещё мог выдержать, Элизабет отец не тронет — кишка тонка.
Но когда речь зашла о Катарине… Я стал совершенно неуправляемым. Казалось, Зверь завладел моим телом, чтобы разорвать ублюдка, посмевшего даже словом коснуться того, что принадлежит мне, в клочья.