Воспоминание больно куснуло, и я поморщилась и постаралась отогнать его от себя. Не хотелось портить такое утро.
– On an island in the sun
We'll be playing and having fun
And it makes me feel so fine
I can't control my brain[1], – тихо пропела я, вспомнив песню, услышанную случайно когда-то давно.
Петь я умею, а ещё умею играть на пианино. Интерес к музыке у меня возник совершенно случайно, в возрасте пяти лет. Однажды, когда мы с мамой гуляли по огромному торговому центру в Орландо, на первом этаже, где располагался огромный фонтан, а вокруг него — куча маленьких кафе, в двух шагах от льющейся воды, отбрасывавшей радужные в солнечном свете искры, стоял большой белый рояль, а за ним сидела девушка в лёгком летнем платье. Она пела какую-то песню, а её тонкие руки невесомо порхали по белоснежным клавишам, словно мотыльки. Я до сих пор помню, как внутри что-то сжалось, и я просто остановилась, не в силах оторваться от увиденного и услышанного. Мне хотелось почувствовать мелодию не только сердцем, но и собственными руками, и я, машинально потянувшись за звуками, подошла ещё ближе. Девушка заметила меня и улыбнулась, начав играть какую-то очень нежную мелодию, которая быстро проникла в мою душу, задев что-то очень тонкое, чего я не ощущала в себе до того момента.
Я разглядывала тонкие руки игравшей девушки, удивляясь их лёгкости и быстроте, а нежно звучавшие ноты, казалось, проникли внутрь меня и кружились в замысловатом танце. Вокруг пианистки собралась довольно большая толпа, и на противоположной от себя стороне я увидела мальчика, немногим старше меня. Он смотрел не на девушку, чьи руки танцевали по клавишам, он почему-то смотрел на меня. Я смутилась и опустила глаза, но взгляд мальчика не покидал меня даже тогда, когда мы с мамой уходили из торгового центра. Вслед нам неслись разные мелодии, но я запомнила лишь одну — ту самую, которая заставила меня полюбить музыку так, как я не любила её прежде.
Фридерик Шопен. «Прелюдия ре-бемоль мажор».
С тех пор музыка стала моим тайным другом, моим помощником, моей деятельностью, которую я скрывала ото всех, кроме семьи, потому что это было что-то слишком личное, понятное не многим, и мне не хотелось делиться этим с окружающим миром. Никто даже и не подозревал, что Катарина Скотт, проводящая время на различных тусовках, занятиях по чирлидингу, в многочисленных магазинах, способна вечером сидеть за собственным роялем в специально отведённой комнате, тихонько наигрывая всякие мелодии и что-то напевая себе под нос. Когда жизнь сделала новый, жестокий поворот, изменивший всё, что я когда-либо знала, в порыве какой-то безудержной ярости я уничтожила рояль, оставив от него лишь обломки, щепки и исцарапанные, израненные руки. Прошло время, а я не забыла, каково это — касаться гладких, прохладных клавиш и чувствовать, как замирает душа. Я не забыла, каково это — петь. Даже если бы и хотела, девочка, сидящая внутри меня, не дала бы мне этого сделать. Прошло уже пять лет, и последний раз, когда эта девочка выходила наружу, кружась в танце и напевая всякие глупые песенки, это было в Орландо. Когда всё ещё было хорошо...
Я снова оборвала себя. Каждый раз, размышляя о чём-то, прошлое невольно всплывает, и от этого хочется ругаться. Долго и со вкусом.
Посидев и ещё немного попев, позволив себе немного ослабить стальные цепи на внутренних шкафах со скелетами, я решила позвонить подруге и пригласить её прогуляться по берегу Оушен-Бича[2]. В конце концов, не дома же торчать, в такой-то день! Но Марисса оказалась очень занята, и я надулась, размышляя, чем же заняться, ведь скучать я никогда не любила. Однако у Судьбы на меня были свои планы, потому что в тот момент, когда я собиралась покататься на байке, позвонил Большой Босс.
– Вызываю тебя на аудиенцию.
– Тебе повезло, что мне всё равно нечем заняться, – фыркнула я.
– Вот и славно. Приезжай, как можно быстрее, – босс положил трубку.
Итак, по всей видимости, мой день будет проведён в штабе, а, возможно, и на задание отправят. Не то, чтобы я была против — это всё-таки моя работа, которую я добросовестно выполняю (конечно, если Брайан не начинает перегибать палку, что редко да случается), вся проблема в том, что моя интуиция подсказывала мне, что мой недонапарник тоже заявится. И хотя я понимала, что рано или поздно нам всё-таки придётся отправиться на задание вместе, всё же надеялась, что этот момент наступит когда-нибудь потом.