– Что ты сказал? – прошипела Кэтти, в два шага достигнув меня и с грохотом обрушив руки на столик, нависая надо мной грозной тенью. Зелёные глаза буравили меня, будто желая испепелить на месте. Я, как мог, старался сохранить насмешливый вид, но внутри всё кричало:
«Я хочу её! Дьявол, я хочу эту стерву!»
– Я не привык повторять дважды. Но для тебя сделаю исключение, зеленоглазая. Ты — трусиха.
Катарина сжала кулаки, её взгляд обжёг меня, и где-то внизу живота болезненным комком свернулось желание.
– Не говори того, чего не знаешь, золотой мальчик. Иначе пожалеешь.
Я безмятежно пожал плечами, наслаждаясь видом злой Катарины. Я не садист и не извращенец, но в злости только этой девушки была своя особая прелесть. То, как сверкали её глаза, то, как она кусала пухлые губы — всё это было ненаигранно и естественно. А естественность в последнее время занимает далеко не первое место в жизни людей.
– Ты боишься вылезти из своей норы, в которую сама же и спряталась. Боишься увидеть другую жизнь. Боишься покинуть свой мирок, состоящий из работы и дома.
Внезапно Кэтти расхохоталась, и этот смех был довольно жутким, с привкусом непонятной горечи, а затем во взгляде зеленоглазой появился острый, словно бритва, лёд.
– Видала я эту другую жизнь, Купер. Но если ты так жаждешь увидеть меня в цирковом представлении — будь по-твоему, – девушка отвернулась и пошла к выходу из ресторана. Я бросил на стол несколько крупных купюр, поднялся и направился вслед за Кэтти, гадая, почему зеленоглазая ехидна так резко согласилась на моё не совсем невинное предложение.
– Даёшь слово?
Катарина рассерженно бросила через плечо:
– Можешь этому порадоваться, золотой мальчик.
– Я отвезу тебя домой.
Катарина, вопреки моим ожиданиям, не сопротивлялась, лишь села в Ламборгини, не смотря на меня. Я вёл машину, задаваясь вопросом, что послужило такой резкой перемене в состоянии девушки.
«Видала я эту другую жизнь…»
Я скосил глаза на Кэтти. Та прислонилась к окну, прикрыв глаза. Интересно, о чём она думает? Что было в её прошлом, что заставило её так негативно относиться к миру, в котором живу я, к миру, в котором также живёт её собственная сестра?...
КАТАРИНА.
Вынашивание планов по порче ужина не принесло ожидаемых результатов. Потому что этот сукин сын просто ошарашил меня своим «предложением». Ему мало девушек, ошивающихся в его жизни? Почему ему обязательно нужно затронуть мою? Тем более, таким способом?
Я правда хотела отказаться. И даже сделала это. Но одним только словом Купер нажал на одну из больных точек. Трусиха? Я? Кошка, которая вырубает бандитов?!
Сразу всплыли воспоминания:
«Бей, ну же!... Не отклоняйся, трусиха… Ты снова пропустила удар, ну ты и трусиха, тебе здесь не место, если боишься…»
Маленькая, испуганная, слабая девочка, которая отчаянно хотела научиться защищаться. Слабая. Слабая трусиха.
Я поморщилась, ощущая злость. Теперь уже на себя. Пошла на поводу у этого полудурка, мало мне его в штабе что ли? Чёрт дёрнул меня согласиться, ведь неизвестно, к чему это приведёт. Разве я могу показать себя, настоящую? Перед всеми этими кошельками с раздутым самомнением? Если Рэйвен была вынуждена посещать вечеринки только потому, что она — владелец фирмы, а светские бомонды — это места, как нельзя лучше подходящие для того, чтобы обзавестись связями, расширить круг спонсоров и так далее, то мне-то они на кой чёрт?
«Что тебе от меня нужно, козёл?» – злобно думала я, прикрыв глаза, наблюдая, как парень изредка кидает на меня странные взгляды.
Слишком много его в моей жизни в последнее время. Слишком. И, чувствую, к добру это не приведёт.
– Приехали, – оповестил Купер, останавливаясь возле моего дома.
– Наконец-то, – буркнула я, вылезая из машины и направляясь к дому, где окна моей квартиры издалека давали понять, что ещё чуть-чуть — и я буду в безопасности.
– Погоди-ка, милая.
Меня резко развернули, и лицо Купера оказалось в опасной близости от моего.
– Убери клешни, – я попыталась вырваться, но сильные руки держали крепко.
– Не так быстро, – в глазах парня заплясали непонятные огоньки. – А благодарность за ужин?
– Один салат не стоит испорченного настроения.
Брэндон опустил голову, и его губы едва уловимо коснулись моей шеи, вызвав табун мурашек.
«Противно, противно, противно», – мысленно напевала я в надежде убедить глупо колотившееся сердце в том, что это действительно так. Но куда там. Противностью тут ничего не пахло.