Я приподнял бровь.
– Ты испытываешь чувство вины? Почему?
Катарина помолчала несколько секунд, затем ответила:
– Неважно. Я не хочу об этом говорить.
За весь путь я впервые посмотрел на девушку. Та сидела, сцепив руки в замок, отвернувшись к окну. Через некоторое время мы подъехали к дому Катарины, и я заглушил двигатель, повернувшись к девушке. Та посмотрела на меня.
– Спасибо.
– Ты должна мне ужин, – я снова закурил, и девушка поморщилась.
– Своими руками или… Ах, да, – Кэтти манерно хлопнула себя по лбу. – Сравнивать домашний ужин и ресторанный с моей стороны очень глупо.
Я нахмурился и выпустил дым в сторону девушки. Та закашлялась и сердито насупилась, в зелёных глазах снова зажглись огненные блики.
– Я тебе уже говорил не относиться ко мне, как к человеку, которому важны статус и бумажки, – строго сказал я. – Больше повторять не буду.
– Как стра-а-ашно, – протянула девушка.
– Завтра. У тебя. В восемь вечера.
Девушка округлила глаза.
– А почему у меня, а не у тебя?
– Потому что это ты должна мне ужин, а учитывая сегодняшнюю ситуацию, я подумаю, что ещё от тебя потребовать в качестве компенсации.
Кэтти закатила глаза и вылезла из машины, бросив напоследок:
– От скромности не помрёшь, Купер.
Я развалился на сиденье, наблюдая за тонкой фигуркой девушки, плывущей к дому. Пару раз Кэтти покачнулась, и я улыбнулся. Эта особа умудрялась одновременно быть и пьяной, и очаровательной, и язвительной. И мне хотелось одновременно прибить её и обнять — удивительное сочетание чувств. Я дотронулся до щеки, которая до сих пор хранила жжение от удара. В хрупких руках была сила, и это тоже удивляло. Серая мышка, которая вовсе и не серая, и не мышка.
«Кто же ты на самом деле, Катарина Дерри?»
КАТАРИНА.
Я проснулась с дикой головной болью, приправленной собственными мыслями, вроде «на кой чёрт ты вчера так напилась, Катарина Дерри?». Всю ночь снилась какая-то ерунда: сначала какая-то высокая женщина в тёмных одеждах, лицо её было скрыто тканью. Она грозила мне тонким пальцем и твердила:
«От начертанного не убежишь.»
Затем снились какие-то люди в странных одеяниях, они танцевали вокруг большого костра, снопы искр взлетали в небо, орошённое тысячью звезд. А я стояла несколько дальше от всего этого, на мне было мягкое льняное платье, а ноги были босы. Было очень тепло, и я чувствовала себя счастливой, как никогда. А все эти танцующие люди лопотали что-то на незнакомом мне языке, но кое-что я всё-таки запомнила:
«Кахасеринес. Кахасеринес. Кахасеринес.[2]»
Понятия не имею, что это значит. Судя по всему, это был сон с участием индейцев. Сказка, рассказанная Брэндоном, возымела эффект, я часто думала об этой Рассветной. И теперь, понятное дело, снится что-то эдакое.
После всего этого мне приснился ещё один сон, от которого я и проснулась.
Мэтью. Опалённая кожа свисала чёрно-бурыми клочьями, на окровавленном черепе не было волос, на всём лице остались лишь одни чёрные глаза и безумная улыбка, похожая на оскал. От Мэтью пахло тошнотворно: гниением, палёным мясом и смертью.
– Скучала, милая? – пальцы, наполовину покрытые плотью и омерзительной слизью, сомкнулись на моём горле. – Пойдём со мной, тебе понравится.
В панике я схватилась за шею и резко проснулась, сев в кровати, задыхаясь, как больная. Физически я чувствовала, насколько мне не хватает воздуха. Затем понемногу отпустило, и я рухнула обратно на подушки, пытаясь восстановить дыхание. Мэтью снился мне чаще всех остальных и всегда делал одно и то же: хватал меня за горло. Остальные просто приходили, либо с немым укором уставившись на меня, либо вопя, как резаные. И горели. Или танцевали, объятые алым пламенем...
– Проснулась? – в комнату вошла сестра и бухнулась ко мне на кровать. От резкого движения головная боль напомнила о себе, и я скривилась.
– Доброе утро.
– Фу, ты хоть бы окно приоткрыла, – Рэйвен подошла к окну и распахнула его. В комнату хлынул свежий ветер вместе с потоком солнечных лучей. – Так-то лучше.
– Прости, я вчера была не в том состоянии, чтобы думать о том, что следует открыть окно, – буркнула я, положив ладонь на лицо, морщась от яркого света.
Рэйвен усмехнулась.
– Да уж, кто бы мог подумать. Ну и зачем ты напилась?
Если б я ещё сама знала, зачем. Разговор с Мариссой возымел немного не тот эффект, и после посещения подруги я решила переодеться в совершенно непривычную и ненужную мне одежду, а затем посидеть в каком-нибудь баре, выпить бокал виски и просто подумать обо всём, а заодно и написать Брэндону… Написать-то я написала, но потом пошёл второй бокал, потом ко мне подсел какой-то парень — и стало очень весело.