Примечательно, что там даже имели место прямые столкновения германских офицеров-эмигрантов (среди них командующий боливийской армией Ганс Кундт и нацистский штурмовик — соратник Гитлера Эрнст Рём) с русскими эмигрантами-военноначальниками: битва за крепость Бокерон, которую удерживали боливийцы, но 29 сентября 1932 года после долгой осады крепость пала); 20 января 1933 года Кундт бросил силы на штурм города Нанава, но русские военачальники Эрн и Беляев разгадали тактику и разгромили наступающие силы боливийцев, после чего Кундт был отправлен в отставку; в 1934 году в битве при Эль-Кармене немецкие советники и вовсе бросили на произвол судьбы подчинённых, сбежав с поля боя. Видимо, поэтому, Беляев и другие парагвайские русские офицеры, выступали в поддержку СССР в войне с Германией.
Поэтому в Парагвае русская диаспора имела уважение и вес, соответственно многие преференции, в том числе культурную и религиозную автономию. И то, что там сейчас имеет место диктатура генерала Мориниго никакого значения не имеет.
Местные индейцы так вообще боготворили Беляева, и когда он скончался 19 января 1957 года в Асунсьоне весь Парагвай на три дня погрузилась в траур, тело покойного отпевали в Колонном зале Генерального штаба с отданием воинских почестей как национальному герою, у гроба, сменяя друг друга, несли дежурство первые лица государства. В знак уважения к религиозным воззрениям Беляева индейцы осеняли себя крестным знамением и распевали "Отче наш". Такого столица Парагвая не видела ни до, ни после этого печального события. До недавних пор некоторые улицы в Асунсьоне носят очень необычные для этих мест названия: команданте Беляев, команданте Канонников, офисьеро Серебряков, а в парагвайских театрах до сих пор ставят пьесу "Майор Салазкин".
Зная такое отношение к русским я не преминул возможностью приземлится в Парагвае возле небольшого городка Вилья-Аес. Парагвай — аграрная страна и я намеревался загрузить свой корабль фруктами, овощами, тростниковым сахаром, растительным маслом. Тут мне как раз и пригодились трофейные немецкие грузовики, которые не привлекут к себе внимания. Да и еще пришлось нам с братьями подучить через гипнообучение испанский язык. Мне то было проще, зная французский язык. Я и до этого мог понимать испанские, португальские и итальянские тексты, уж очень языки близки, а вот понимать на слух — с этим уже проблема.
Во время пешей прогулки по городку мое внимание привлекла вывеска "Трактиръ", что не могло не обрадовать. Мне нужен был гид. Хозяин, вернее хозяйка этого заведения оказалась весьма бойкая женщина по имени Ксения Листьева, вдова умершего недавно русского бывшего ротмистра-кавалериста РИА. С ней мы разговорились легко, когда поведал о своей нужде за чашечкой свежезаваренного натурального кофе. Она влет раскусила мое советское пролетарское происхождение, очевидно, что по манере разговаривать (я вообще далек от великосветских манер) и построении фраз, и слава богу, что не иновременное, ну я и не разговаривал на падонкаффском олбанском йезыге. В мою легенду о побеге всей семьей из сталинского СССР поверила и даже посочувствовала. Гидом мне приставила своего сына Алексея, 16 лет. Поскольку она имела тесные контакты с русской диаспорой, без какого-либо труда договорились и о сотрудничестве — к следующему мою прилету она обеспечит сбор и хранение необходимых мне продуктов по списку в специально арендованном складе недалеко от Вилья-Аеса, после чего подписали небольшой от руки написанный договор. Она поморщилась от нового, как она сказала "большевистского", правописания русских слов, но ее лицо весьма разгладилось, когда перед ней я выложил из немецкого чемоданчика (трофей) пакеты с золотыми николаевскими червонцами и серебряными полтинниками (еще раз установка репликатора пригодилась). Намеками я выяснил их курсовую стоимость по отношению к местным парагвайским песо, даже разменяла на имеющуюся у нее наличность (очень похожие по стилю на американские доллары), гарантировала, что у меня с удовольствием они будут приняты к оплате всеми торговцами и плантаторами.