Оказавшись на своём этаже, она не стала шуметь. Ей хотелось устроить сюрприз Косте, который, скорее всего, ещё даже не проснулся, возмещая недельный недосып.
Она тихонько повернула ключ. Стараясь не скрипнуть дверью, девушка чуть слышно на цыпочках проскользнула в коридор. Но как только она скинула с себя кроссовки и сделала пару шагов по направлению к ванной комнате, то чуть не споткнулась обо что-то чёрное, лежавшее на проходе. Даша взглянула на предмет и обомлела. Прямо перед ней на полу темнела чёрная туфля на внушительной платформе, с тонкой шпилькой и ярко-красной подошвой.
Глава 16
Дашу, как кипятком ошпарило. Такой обуви она не носила, но точно знала, кому она могла принадлежать. В груди уже поднималась волна отчаяния и обиды в смеси со страхом и нежеланием принимать действительность. Даша знала, что если откроет дверь в спальню, увидит то, во что ей так не хотелось верить, и мысли о чём она пыталась затолкать куда подальше. До её слуха уже доносились характерные шорохи из спальни, которые усиливались по мере приближения к комнате. Подойдя к двери, девушка ещё несколько секунд мешкала, не решаясь открыть её. Когда она, превозмогая дрожь в руках и коленях, всё же шагнула за порог, ей пришлось схватиться за косяк, чтобы не упасть. Её мужчина абсолютно голый лежал на их постели, а верхом на нём, ритмично покачиваясь елозила брюнетка с попой внушительного размера. Занятые важным делом, они не увидели Дашу. За те секунды, что она лицезрела открывшуюся ей картину, Ветрова успела прийти в себя. Требовалось привлечь внимание, а потому дрожащими руками взяв с полки стоявшего рядом комода несуразную фигурку собаки из фарфора, Даша разжала пальцы и отправила её прямиком на кафельный пол, отчего предмет разбился в дребезги.
— Ой, — холодно проговорила она, когда Костя с Настей в недоумении обернулись. Паучиха хоть и изменилась в лице на мгновение, но почти сразу вернула самообладание. Даже в такой щекотливой ситуации она умела сохранять невозмутимый вид. Костя буквально отшвырнул её от себя и подскочил с постели, прикрывая простынёй остатки эрекции.
— Дашка, ты как здесь? — он не знал, что сказать. — В смысле, это не то. Короче, Настя, вали отсюда, — резко кинул он любовнице. — Даша, дай мне объяснить, — Костя быстро приблизился и попытался схватить Ветрову за руку. Она увернулась, одаривая предателя яростным взглядом. Ей хотелось орать, бить его, рыдать, но всё случилось слишком быстро, и она просто не знала, с чего начать.
— Как ты мог, Костя? — чуть слышно спросила Даша.
Он не понял вопроса и начал говорить ей что-то про несерьёзное отношение к Насте и про горячую любовь до гроба к ней. В это время паучиха спокойно натягивала чёрный чулок, сидя на постели, так, будто бы, ничего не произошло, и она просто собиралась куда-то по делам. Её спокойствие, вопреки ожиданию, не бесило, а заражало Дашу. Она неожиданно поняла, насколько эта женщина понимает жизнь и разбирается в мужчинах. Она ничего не ждала от Кости, а просто развлекалась с ним, осознавая, что он за человек и чего от него можно ждать. Теперь и Даша это понимала. Точнее, она поняла всё ещё раньше, просто не хотела признавать. Она не желала устраивать сцен, а потому, подняв с пола плюшевого кота, которого, судя по всему, скинули с его законного места, чтобы не мешал, дрожащим голосом сообщила:
— Я заберу остальные вещи позже. Не звони и не приезжай.
Она огляделась. Костя ещё пытался что-то говорить, но она не слушала. На глаза предательски наворачивались слёзы. Даша успела привыкнуть к этому дому, хоть и не всё в нём принимала, но убеждение, воспитанное в ней с детства — о том, что в отношениях всегда надо чем-то жертвовать — теперь вызывало вопросы. Даша поспешила скрыться в коридоре. Костя к тому времени успел натянуть на себя боксеры и майку, а когда понял, что уговоры бессильны, рявкнул.
— Стой! — даже Настя, которая уже застёгивала пуговицы на жакете, замерла. — Я никуда тебя не отпущу! Я люблю только тебя и здесь твой дом. Другие женщины — лишь способ расслабиться. Это в природе всех мужчин и странно, если ты этого ещё не поняла, — он громко выматерился, наступив голой ногой на осколок собаки.