Впервые почти за 10 лет мы оказались по-настоящему порознь. Мы, конечно, переписывались и даже созванивались. Поначалу каждый час, потом несколько раз в день, потом раз в неделю. Мой окрепший немецкий позволил мне не только делать заказы в баре без акцента, но и встречать новых людей. Моя окрепшая самооценка помогала мне шутить, общаться без оглядки на тебя – одобришь или нет. Я чувствовала себя свободной, собой, наконец-то я стала кем-то. В новой стране оказалось легче строить знакомства, немецкая дружба казалось менее душевной, но более стабильной. Никто не жил в тени друг друга, никто не смотрел на другого сверху вниз. Свобода, равенство, братство Европы залечило мою неуверенность, впервые я не равняла себя на кого-то другого, а только на себя. Казалось, это еще больше чем расстояние начало разводить нас.
Твоя карьера, как и жизнь, также стремительно шла в гору. Избавившись от меня – как от балласта прошлого – ты также встречала новых людей и сияла так ярко, как никогда. Для новых людей ты была игривой, веселой, слегка сумасшедшей, умной, находчивой. Изредка мне казалось, что все эти люди в твоей жизни появляются только для того, чтобы ты могла показать мне, что с моим отъездом твоя жизнь не остановилась, а наоборот – развернулась. По сравнению со стабильностью европейского городка на сто тысяч человек московская жизнь с чередой путешествий отдавала болотной тиной. Представляешь, я похоже снова завидовала тебе.
Спустя несколько лет ты переехала в Париж. Расстояние между нами сократилось до смешных трехсот километров, которые никто из нас так ни разу и не проехал.
Конец