Они с Рю обошли всю улицу, но Далия так и не вспомнила, откуда вышла.
— Темно было, а потом я испугалась, — оправдывалась она виновато. — Но дом был пустой. Наверное, заброшен. Там, в комнате, должен был остаться рисунок пентаграммы.
— Тогда будем искать заброшенные дома, — легко согласился Рю.
Скорее всего дом действительно был заброшен. Если бы жильцы обнаружили следы странного рисунка, то доложили бы префекту и по всей улице давно сновали бы охотники.
Весь день до самого вечера они бродили по этой улице, заглядывая во все попадающиеся им переулки. Далия не могла долго молчать и рассказывала Рю про себя, про свой мир. Про своё увлечение магией и самосовершенствованием. Про подготовку к ритуалу, призванному помочь открыть внутренние силы. Про ветер. Про упавшую свечу, начертившую воском лишнюю линию и меняющую этим смысл рисунка. Про то, что нужно соблюдать правила безопасности.
Рю кивал, соглашаясь.
Рассказывала про параллельные миры, которые, как оказывается, существуют и которые очень не любят, чтобы по ним путешествовали. Про мироздание, которое безжалостно и вместе с тем справедливо.
Рю внимательно слушал, запоминал. И думал о том, что охотники на оммёдзи будут рады этим знаниям.
Когда начало смеркаться, Рю повёл Далию домой. И вдруг с удивлением обнаружил, что весь день держит её за руку. Что ему нравится ощущать хрупкие, тонкие пальцы в своей ладони и знать, что она доверчиво идёт рядом.
За пять дней поиски не дали никакого результата. Далия грустнела и нервничала с каждым днём всё больше. Рю хмурился. Далия ему понравилась сразу. За эти дни, что они провели рядом, он узнавал её всё больше. И незаметно для себя влюблялся. В открытость. В эмоциональность. В лёгкий смех. В частую улыбку. В серые глаза, которые иногда становились зелёными. И даже в белую ленту, которой она завязывала волосы.
В который раз он мысленно благодарил богов за то, что был в отпуске. Что возвращаться в казарму к назначенному времени было не обязательно. Что задержался у старинного друга и именно поэтому так поздно шёл домой. Что решил идти именно этим путём. Что завернул на минутку в тупик.
Ещё Рю боялся. Боялся, что она найдет, то что ищет и боялся, что не найдёт. Что уйдет, оставив его или что ему придётся отвести её к префекту. И начинал понимать, что никогда не сделает этого.
К этому всему прибавлялось беспокойство за состояние птички.
Далия с каждым днём чувствовала себя всё хуже. Пропадало желание вставать по утрам, она стала меньше есть. Чувствовала, как её постепенно покидают силы. Последние две ночи Далия плакала и прятала свои слёзы от Рю. Ей очень не хотелось показывать ему своё отчаяние. Он был не таким как все встречавшиеся ей ранее мужчины. Тихо делал то, что считал нужным. Окружал молчаливой заботой и вниманием. Мало хвалился своими подвигами и много расспрашивал Далию про неё саму. Рассказывал о себе неохотно и только когда Далия начинала спрашивать сама. Рю отчего-то казался ей сильным как скала и таким же надёжным. Ещё иногда она замечала, как он задумчиво смотрит на неё и в его взгляде проскальзывали нежность и восхищение.
Утром шестого дня Далия еле заставила себя выбраться из-под одеяла и встать с постели. Она мёрзла. Снег давно растаял, солнце пригревало, но Далия ужасно мёрзла. Рю давно дал ей тёплую накидку, которая, впрочем, не согревала даже в доме, рядом с жаровней. Ненадолго помогал чай, изнутри прогоняя, казавшуюся уже вечной, стужу.
И шестой день ничего не дал. Далия сникла совсем.
Ужинать девушка отказалась.
— Надо поесть, Да-рия, — уговаривал Рю.
Он так и произносил её имя по слогам: Да-рия. Или звал птичкой. Она казалась ему невероятно лёгкой, маленькой и такой же любопытной.
— Я совсем не хочу, Рю, — Далия пристально посмотрела на него и пожаловалась. — Мне холодно…
Она сидела нахохлившись, нетерпеливо глядя на него из одеяла. Рю сел рядом, спрятал в своих объятиях. Далия сладко пахла цветами. Нежными персиками. Он прикрыл глаза, ему бесконечно хотелось тонуть в этом тонком аромате.
Девушка перестала дрожать, затихла, а потом легко шевельнулась, прогоняя его мечтательность. Он открыл глаза и завороженно замер. Далия не моргая смотрела на него. Она была совсем близко. Настолько близко что, потянувшись, без труда прикоснулась прохладными губами.