- Ты знаешь… - как-то устало выдохнул этот самый Анжей, будто в момент сдулся.
- Не знаю и знать не хочу. Извини, что помешали.
И тут я как в замедленной съёмке оказалась. Я одновременно отметила для себя, что Синеглазый и тролль друг друга похоже знают, а ещё, что тут, между ними, что-то есть, какая-то давняя, но ещё не забытая история. Это с одной стороны, а с другой весь этот буллинг мне ни фига не нравился! И я очень даже хотела вмешаться, меня прямо-таки распирало зарядить кому-нибудь из этих высокомерных пустышек. Но, конечно, не дали. Алекс с Антоном постарались, уводя меня вслед за Гербом от всей этой честнóй компании.
Где-то на заднем плане ухо уловило обрывки разговора. Как Машуня просит парней «не устраивать при всех свои семейные разборки», как безымянный драчун спрашивает Синеглазого: «Ты что, его знаешь? Это что, твой бывший?», и его ответ: «Ты совсем рехнулся от ревности? Кто я и кто он!». И увидела, как при этих словах, каменеет спина, идущего впереди Герба. Меня одновременно распирало любопытство и обида за него. Но я решила, что первое подождёт, второе - важнее.
Все мы порой ошибаемся[6]…
- Что?! Что ты подумала? – взвыл Герб, когда я всё-таки решила, что моё любопытство проще удовлетворить, чем придушить в зародыше.
- А что ещё я могла подумать? – отбивалась я, попутно поясняя, что в моем мире, это, конечно, не норма, но … встречается. И за это даже перестали убивать и вешать. Так, навтыкать могут, обозвать, перестать дружить, руки не подадут… но лечить током, как раньше, точно уже не будут.
- Да что у вас там за мир такой? – офигел Герб, как-то даже утратив весь свой гнев.
- Какой уж есть. Извини… Правда, не хотела обидеть тебя и … этого, как его там?
Конечно, я помнила имя «Как его там», но долю пренебрежения этому Синеглазому выдать всё равно не мешало.
- Анжей, - устало напомнил Герб.
- И кто тогда тебе этот Анжей? – осторожно продолжила я свои расспросы.
- Друг… бывший – сказал и тут же поправился Герб.
- И? Ну, Герб, я же теперь не усну, пока всё не узнаю… – мягкими кошачьими лапками давила я, заглядывая в раскосые глаза Герба.
- Мы подружились случайно, когда меня ненадолго забрали из этой школы, усыновили. Он был хороший человек, мистер Эббот, Джейк Эббот. Он мечтал сделать предложение миссис Эмили Андерсон, и у нас тогда была бы полноценная семья. Но этим планам не суждено было сбыться. У Джейка оказалось слабое, хотя и такое большое сердце. Он оставил мне неплохое наследство и самые лучшие воспоминания. Летом мы с ним поехали отдыхать на море, где я и встретил Анжея. Мы быстро подружились и были с ним «не разлей вода», а потом… Потом родители Анжея узнали об усыновлении, о том, кто я и откуда, и запретили сыну общаться со мной. Для наследника их империи это знакомство было унизительно. Я не виню его, он был ещё мелким, и вряд ли понимал, от чего отказывается. Дружба, как и любовь, не ведает границ. Но он обожал родителей и копировал их во всем. Это было мое первое и последнее счастливое лето. Следующей весной Джейк умер, миссис Эмили горевала не меньше, чем я, но взять меня к себе не могла, ей нужно было думать о своем будущем, а какое будущее у одиночки с ребенком? И я вернулся сюда. Так было привычней и легче переносить боль утраты.
- А этот … ой, прости, Анжей, как тут появился? Родители отказались? – съязвила я под конец.
- Нет. Погибли в автокатастрофе. Родственники попытались наложить на его наследство свои лапы, и отправили его, как ты там говоришь, «подальше с глаз, из сердца вон»? Ну, не совсем на улицу, в престижное госучреждение. Так он оказался здесь. И мы снова встретились… не могли не встретиться.
- И ты … простил его? – догадалась я. Я уже успела узнать, какая у Герба добрая душа.
- Да. Простил. И всё было как раньше.
- Что изменилось? – снова осторожно, как будто иду по минному полю, спросила я.
- Он изменился. Как только узнал, что адвокатам отца удалось защитить его наследство в суде. Сказал, что его не поймут, когда он встанет у руля отцовской компании, что нам лучше забыть друг о друге. Стереть из памяти. Мы тогда сильно поругались, даже подрались… Как сейчас помню, как подмял его под себя и занес кулак для очередного удара, а он уставился на меня своими синими глазищами, но ничего в них не было, только холод. И всё равно я не смог тогда его ударить, встал и подал ему руку, как в детстве, после шуточных потасовок… Но чуда не произошло, своего решения он не изменил, и тут пенять было уже не на кого. С этого момента мы перестали друг друга замечать, а если сталкивались, как сегодня, он старался унизить меня, всё ему моё происхождение поперёк горла вставало.