V. Пари
- Что действительно? - удивился я. Когда-то учили в школе об эволюции, но чтобы дети рождались сразу с топорами? Такого не было. - Прямо так в кирасах и рождаются?
- Представь себе. - сказал брат Бога - Сам удивляюсь. Но это еще полбеды, если кираса отдельно. Бывает такое, что панцирь вместо кожи. Достаточно не приятное явление.
- Но, почему ваш брат не вмешается и не прекратит это безобразие.
- Ты многого не понимаешь. - Старец нахмурил брови, на лице появились признаки раздражения. - Даже если бы он захотел то не смог. Почему, знаешь?
Я отрицательно покачал головой.
- Потому что это мое измерение и мои дети ... я пытался сказать, пока ты меня не перебил.
- То есть вы... - Я только что появился здесь, а уже получил лошадиную дозу удивления.
Брат Бога громко рассмеялся:
- А ты думал - родной брат Бога обычный смертный? Кажется у тебя передоз греческой мифологии. - Старец мгновенно прекратил смеяться и принял серьезный вид. - Да, я Бог. То есть для тебя... можешь считать меня местным Богом.
Я замолчал, открыв рот. Было необходимо дефрагментировать мозг, так сказать, упорядочить полученную информацию. В конце концов, немного придя в себя, решился на очередной вопрос:
- Если это так, то почему ...
- Почему я выбрал тебя в собеседники? - Прочитал мои мысли старец и сразу же ответил. - Ты себе не представляешь, как долго я не разговаривал с человеком. Ты мне, как бальзам. Знаешь, с тех пор, как началась эта проклятая война, со мной никто не разговаривает. Все забыли обо мне.
- То есть вы... вы... - А действительно, как же его называть? Не так назовешь и все - обидится. Эй, люди, кто-то пробовал оскорбить Бога?
- Можешь называть меня просто - господин Стефан. - В этот момент, его хламида превратилась в джинсы, рубашку и бейсболку с надписью «Hooligan». А вместо посоха появилась элегантная трость. При этом волос на голове не стало. - Да, кажется, одеваются там, откуда ты прилетел?
- Угу. Почти. - от такого могущественного существа, следует ожидать подобных фокусов, но слишком уж неожиданно произошло переодевание. - Вы хотите сказать, господин ... господин Стефан, - очнулся я, - что раньше обычные смертные говорили с вами, как это я сейчас?
- Чего удивляешься? Разве хороший отец не поговорит с любимым ребенком? Мой брат также свободно общался с вами. С первыми вами. Как там их звали. Адам и Ева, что ли.
- Ничего себе ... так это все правда?
- Я тебе говорю. Чистейшая. - Подумав, добавил. - Не совсем в той последовательности, но в общем - правда.
Я немного осмелел:
- Ладно... ладно - вы здешний бог. Почему вы не прекратите это безобразие? Почему вы терпите? Сами же сказали, что они ваши дети. В конце концов - вам, что их совсем не жалко?
Печальная улыбка была мне ответом.
- Жаль, конечно. Но, к сожалению, я не могу вмешиваться.
- Но почему?! - Ну, это уже совсем, ни в какие ворота не лезет. Передо мной божество, создавшее этот мир, соответственно - существо всесильное. И это же существо корчит грустную физию и говорит, что не способно помочь. Нонсенс! Чушь! Конечно, я не удержался.
- Не кричи. - Успокаивающим тоном ответил бог. - Имей уважение. Отвечу на твой вопрос, не волнуйся. Но, предупреждаю, ответ может изменить всю твою жизнь. Ты хочешь этого?
Я не смог четко ответветить, только кивнул в знак согласия. Когда-то человечество погибнет. Но не из-за метеорита, не из-за засухи или ядерной войны, а из-за врожденного любопытства. Запихнет нос туда, где не просят и все. Конец. Неизвестно когда, но это обязательно произойдет.
- Ну, что же, ты сам этого захотел. Первая причина, почему я не могу вмешиваться - это обычная свобода воли. О ней ты, наверное, слышал. Мое дело – поставить на путь, дать толчок к действию, скорректировать, намекнуть. Этим я занимался первую тысячу лет войны. И как я не пытался наставить их на верный путь - все бесполезно. Я посылал им правильные мысли, вдохновлял, по ночам крутил цветные сны о мире. Да что там сны, я им знаки посылал и так далее. А они их всегда неправильно трактовали. Я им радугу, а они: «Смотрите - второй конец радуги на вражеской стороне! В атаку! С нами бог! ». Я им пророков, а они их четвертуют, затем лепят нимб, не забывая натыкать везде храмов, имени убиенного и идут за него мстить. В результате - снова бой, снова сожженые города, снова пепел к пеплу, снова горы трупов. К ним, как горохом об стенку. Мне надоело. Я устал от их близорукости. И силы начали покидать меня. Слабый стал, почти немощный.