- Люк, успокойся. - прервала поток негатива Айґюль. - Он царь и не забывай, что о моем отце говоришь. Ты думал, он тебе сразу на шею бросится? «Синок» сразу назовет? «О, дети, идите же быстрее в покои, внучка мне строгать» - так ты думал, он тебе скажет?
- Нет. Не думал. – по простому ответил преемник Кальтополиского трона. - Но должен же быть какой-то прогресс с его стороны.
- А разве не было прогресса? Папа дал тебе целых пять минут, чтобы убраться из дворца. Чем не прогресс? Продвижение.
Айґюль перевела дух. Принц хотел сказать что-то в ответ, но смог лишь выдохнуть неуклюжее «Ха-ха». Полноценные слова не пришли на ум, так его удивил острый сарказм царевны.
- Пойми, - изменила Айґюль «ехидинку» на «умняк», - наши страны воюют уже неизвестно, как долго. И вот так, с ходу, войны не заканчивают. Политика штука деликатная ...
- Политика-шмолитика! - Нашелся принц. - Плевал я на всю политику. Согласия надо полюбовно достигать, а нет, то силой. Все другие варианты чертовы выдумки. Силой возьму. Сравняю с землей! Камня на камне не оставлю, а все-таки женюсь на тебе..!
- Ты меня не любишь! - завизжала вдруг царевна и влепила еще одну пощечину.
«Ух, ничего себе. - подумал ястреб. - Вот это так царевна! Мощная дамочка. Хм, интересно, а какая на вкус царевнятинка? Видимо очень нежная. Хотя эта может быть жестковатая».
Пощечина вышла в десять раз мощнее первой. Замедлить бы сейчас этот задушевный удар, так как на повторах спортивных соревнований, и усомниться в существовании черепа под мягкой кожей. Щеки заколебались как бабушкин холодец. Ушки захлопали, как птенец взлетает в первый свой полет. Пустыня несколько раз отразила звук этого «выстрела». Диву даешься, как и голова до сих пор на плечах торчит. Люк пришел в себя и стал оправдываться перед своей царевной.
- Айґюль, не плачь, - быстро-быстро задребезжал принц, при этом перешел на противный, режущий ухо фальцет, - я люблю тебя ...
Люк прижал царевну к груди. Она, словно не желая в этот момент близости, начала сопротивляться и оттолкнулась от принца. То ли принц ослабил хватку, то ли Айґюль набралась сил чтобы вырваться, но тут они таки разъединились.
- Пусти. Не ври мне. Не любишь. Если бы любил, то ни приперся бы к отцу без моего согласия.
- Но я хотел, как лучше ... я думал ...
- Посмотрите на него, он думал. Ты все только испортил. Теперь нам будет еще труднее. А все из-за тебя. Пока папа не знал о нас, все было нормально. Теперь он, наверное, запретит нам встречаться. И знаешь, что любимый? Я очень удивлюсь, если твоя выходка не будет стоить мне свободы. Закроют во дворце и все. А тебя рано или поздно убьют на фронте. И вся любовь!
«Иди в угол, Шекспир, покури. - подумал ястреб. - Жизнь интереснее».
***
Жеребец принца встретился взглядом с неслыханной красавицей лошадиного рода. Этот снежно-белый окрас, эти стройные ножки, украшенные золотыми подковами, модельная челка, прекрасные контуры в меру худощавого тела и в завершение заплетенный косичкой хвостик - в ней было прекрасно все. Говорят, животным неизвестно чувство влюбленности. Одни инстинкты, говорят. Но, что это такое в животе булькает у жеребца. Почему крепкое солдатское сердце, которое сохраняло спокойствие даже в самых кровавых боях, сбилось с привычного ритма и запрыгало юным зайчиком. И что за муравейник по спине пробежался? Не в силах сдержать в себе чувства. Конь почувствовал невероятную легкость, показалось - он уже не конь, а сказочный пегас, потому что за спиной, как будто выросли крылья. Один взмах, второй, третий - он уже возле нее. Ее глаза, ее волшебные глаза напротив его. Длинный, почти вечный взгляд в неизведанную глубь. Если бы лошади умели говорить, то он сказал бы: «Здравствуйте, госпожа. Вы очаровательны. Выходите за меня замуж. Если вы откажете, я этого не переживу». А она ему: «Что вы, господин, не надо. Я согласна». После чего пара должна была поцеловаться. Первый целомудренный поцелуй. Такой, что расскажет обо всем лучше всех любовных поэм мира, вместе взятых.