— Тед, ты допился до цирроза? — спросила она, глядя на меня своими голубыми глазами с фиолетовыми тенями и тонкими уродливыми бровями, которые делали ее лицо неестественным. Она мне напоминала куклу из старых фильмов ужасов, о чем я невольно думал, глядя на нее, каждый раз когда она ко мне обращалась.
— Ты очень любезна, Лейла. — ответил я, поморщившись и закинув в рот пару таблеток, отчего она только отложила в сторону авторучку и взяла в руки кружку с чаем.
— Ты смотри не умирай, нам не нужны лишние траты на похороны. — сказала она, пытаясь подшутить, но это никогда не было ее сильной стороной.
Я с трудом уселся и, с тяжелым выдохом, откинулся на спинку кресла.
— Я еще помучаю вас своим присутствием, — ответил я, старательно наглаживая свой правый бок и начиная опасаться, что действительно заработал себе цирроз.
— Я бы на твоем месте поменьше пила пиво, — говорит мне Лейла, похрустывая солеными палочками, — ты же нормальный мужик, Тед. Прекращай заниматься дурью и начни строить свою жизнь.
— Где эту жизнь найти, Лейла.— устало отвечаю ей. Мне совершенно не хочется обсуждать свои проблемы, но Лейла, не смотря на все свои недостатки, была достаточно мудра в том, что касается советов. И поэтому я ей частенько позволял дать мне наставления, которые, конечно, игнорировал и все продолжало в том же вялотекущем ритме идти своим чередом. Но сегодня меня съедала такая тревога и изводила боль в боку, что мне требовалось с кем-то поговорить и Лейла была идеальным кандидатом для философских бесед на одру смерти.
— Ты бы хоть девушку себе нашел, Тед. Все один и один, — говорит она, увлеченно похрустывая и перебирая рабочие документы, лениво пробегая по ним невнимательным взглядом и откладывая в дальний угол. — Ты ж вон, не урод, зарабатываешь.
— Ты само благодушие сегодня, Лейла, — поморщившись, иронизирую, раздумывая обидеться на фразу о том, что я не урод или все-таки порадоваться тому, что хотя бы на приличного человека со стороны смахиваю. — Только женщины от меня не в восторге.
— С твоим костюмом, Тед, даже проститутки будут не в восторге.— замечает она, внимательно оглядывая мой страшный костюм, который я ношу уже года три.
— Будто они вообще от чего-то в восторге.
— Да не о них речь, Тед. Этот костюм просто уродливый и воняет мокрой собакой, он тебе лет десять прибавляет. Как старый пердун, только зад еще не отвис, — говорит она, брезгливо морщится и отпивает чай, а я смотрю на нее в упор и наглаживаю свой бок.
— Тед, у тебя отвратительный вкус, если ты думаешь что это убожество тебе подходит, — говорит Лейла, всегда прямолинейная и честная женщина, иногда до скрипа зубов, но сегодня я готов ее выслушать и даже, возможно, принять во внимание. Найти себе женщину я не хотел и даже переспать с кем-нибудь, будь то хоть сексуальная красотка из журнала, у меня не было никакого желания. Хотя невольно я вспомнил Мери из булочной в ее обтягивающей юбке.
— Он уродливый, — продолжает Лейла, пока я невольно раздеваю Мери в своей голове.
— Я понял, понял, Лейла, — отвечаю ей, — Думаешь, я не знаю, что эта старая страхолюдина меня не красит?
— Так чего ты его носишь? — восклицает женщина и ее брови ползут вверх. Но действительно, а чего я его ношу? Уже потрепанный костюм, аккуратно выглаженный и воняющий от любой сырости — я с ним словно сросся, прячась как за броней от всего мира и женщин.
— Мой старший сын Брайн уже не носит много футболок, а они в хорошем состоянии. Давай я тебе их отдам, поверь, на него девчонки так и липнут.
Ох уж эта хлебосольная Лейла, готовая помочь даже самым унизительным способом, но на свое удивление я ей говорю:
— Давай.
Изумляясь сам себе, я отпиваю из стакана воды и с облегчением замечаю, что боль стихает, а на ее место приходит привычное состояние спокойствия и пассивности. Я принимаюсь за работу, попивая воду, а Лейла включается в разговор по телефону и часа два с какой-то знакомой болтает о новостях, сплетнях и прочих премудростях, которые заботят всех сельских жителей.