— Теперь всю жизнь будешь мне это припоминать? — закатывая глаза, передаю ему сумку с камерой.
— Не волнуйся, всю жизнь не получится, я помру лет на двадцать раньше, — успокаивает Долгов на свой дебильный лад.
— Да ты еще всех нас переживешь.
— Так все, я снимаю! Давай лучше, скажи что-нибудь перед дебютом сыновей, — направив на меня камеру, улыбается он.
— Помолимся, — иронизирую, вызывая у Наталки с Витей смешки.
— Потрясающее материнское напутствие, — смеется Долгов вместе с ними. — Только хочу напомнить, дети его однажды увидят.
— О, ничего страшного, когда они услышат свое выступление, сразу же меня простят!
— Что, все так плохо?
— Хуже. У наших сыновей абсолютно нет слуха, но, как и ты, они считают, что если горлопанить во всю глотку, то сойдешь за Паваротти. Так что кровь из ушей и минута позора нам с тобой обеспечены. Наслаждайся.
— Ты слишком пессимистично настроена. В конце концов, мы всегда можем сделать вид, что это не наши дети, — предлагает Долгов, и мы вместе с Гридасовыми заходимся громким смехом.
— Боже, и это люди, которые хотят родить четвертого ребенка! — комментирует Наталка сквозь хохот.
— А как тут не хотеть, раз слуха нет? Придется дорабатывать. Да, котенок? — притягивает Серёжа меня к себе.
— Думаю, нам нужен второй дубль, — смеясь, обнимаю его в ответ. На душе становиться так хорошо, что хочется покрутить себе у виска за все те глупости, которыми еще пару минут назад изводила сама себя.
— Поздно, они уже родились, — продолжает Долгов угорать. Мы смеемся, пока нам не начинают шикать со всех сторон. Наконец, в зале гаснет свет, и начинается концерт.
Часть 2. Обидная
7
Когда на сцену выходит Сена в воздушном шедевре от Гевы, сшитом эксклюзивно для нее, мы с Долговым моментально забываем про наш чёрный юмор, и таем, как и большинство родителей, считая своего ребёнка самым чудесным на свете.
Впрочем, умиляются все. Наша звёздочка такая трогательная в своей застенчивости. Смотрит робко в зал и немного скованно начинает танцевать. Я знаю, как сильно она волнуется и стесняется, поэтому до слез горжусь ею: тем, как отважно она уже в таком возрасте преодолевает себя, свои страхи. С каждой секундой у неё это получается все лучше и лучше, скованность постепенно уходит из движений, оставляя лишь легкость и грацию. Удивительно, но, несмотря на высокий рост и нескладные, как у кузнечика, длинные, тонкие ножки и ручки, Сена очень пластична.
— Это она в меня, — конечно же, не может обойтись Долгов без нарциссовых ремарок.
— Кто бы сомневался, — со смешком закатываю глаза, Наталка понимающе хмыкает.
— А че ты смеешься? У меня даже в боксерских кругах было погоняло — танцор…
— Да-да, мы уже поняли, все лучшее — это ты и твои гены, — отмахиваюсь от него и концентрируюсь на выступлении Булочки.
Она идеально исполняет свой танец и в конце получает заслуженные овации. Долгов, конечно же, аплодирует громче всех и спешит с букетом к сцене, а я не могу сдержать слез. То, с какой нежностью и трепетом он относиться к нашей малышке — всегда трогает меня до глубины души. Вспоминаю своего папу, себя маленькую…
Интересно, проявляй он ко мне больше внимания, повелась бы я на Долгова? Нужен ли был бы мне кто-то взрослый, опытный, кто все за меня решит, позаботиться обо мне и подарит недополученный трепет и нежность?
Знаю, бессмысленные вопросы. Я не жалею о том, как в итоге сложилась моя жизнь, но ни шага из пути, которым я пришла к ней, я не пожелаю своей дочери. Поэтому надеюсь, что в это самое мгновение, пока папа галантно вручает ей букет, у нее формируются правильные установки и модели, которые однажды уберегут ее от неправильного выбора и недостойных отношений.
Серёжа, шепнув что-то, целует ее ручку, отчего наша звездочка смущенно прячет личико в цветах, лучась счастливой улыбкой.
— Ой, ну, ты глянь на них, — умиляется Наталка, я киваю и улыбаюсь сквозь слезы. Правда, недолго. Стоит только взглянуть на сиротливо лежащую на сидении камеру, как хочется хлопнуть себя по лбу. Что же я за дурында-то такая?!
Серёжа меня точно прибьет.
И да, первое, что он спрашивает, вернувшись на своё место:
— Сняла нас?
— Э-э… там что-то с кнопкой. Не включается, — вру, как и всегда, совершенно бездарно, и Долгов, естественно, все понимает.
— С кнопкой, значит, — тянет он недовольно, демонстративно включая камеру.
— О, заработала! — продолжаю свой бесталанный театр.
— Представь себе, если взять ее в руки, — ожидаемо получаю ироничный ответ.