Утром Ваню мучало похмелье, но, если вдуматься, то не только оно. Все тело ломало, крутило, сдавливало, – «вот тебе и натур-продукт», – подивился Иван вчерашнему самогону. Но только ли в нем одном было дело? Иван чувствовал себя глубоким стариком лет на сто, никак не меньше и на непослушных, негнущихся ногах, с предательски подгибающимися коленями, Ваня Гвоздин пошел к умывальнику.
Зачерпнув полную пригоршню воды из-под закрепленного на стене древнего аппарата, он с удовольствием растер лицо, глаза и веки. Под чужими пальцами проступали рубцы морщин и шрамов. Удивленный Иван поднял глаза и подслеповато посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрело чужое, морщинистое лицо старика. Того самого старика, которого он видел у черного джипа, только теперь, без косметики и грима, оно выглядело гораздо старше, чем показалось Ивану на первый взгляд.
Не понимая, что происходит, больной и обманутый Иван зашаркал по полу в сторону двери. Деревянная дверь оказалась заперта, на стук старческих рук, с той стороны Ивану никто не ответил. Он двинул по двери ногами и тут же до боли зашиб большой палец правой ноги. Из старческих глаз брызнули слезы и в этот момент дверь со скрипом отворилась, показывая Ивану, что на пороге, закрыв собой весь дверной проем полностью, стоит ухмыляющийся верзила-телохранитель.
– Доброе утро, Исаак Альбертович, – поприветствовал накаченный удалец постаревшего Ивана, – как спалось вам на новом месте?
Что было делать в такой ситуации? Кричать милицию? Звать на помощь? Иван слабо кивнул нагловатому детине и попросил того проводить его к Зинаиде Акимовне, что-то из ее заговоров пошло явно не тем образом.
– А ее нет, Альберт Исаакович! Вы же ей вчера десять миллионов зеленью заплатили! Она к племяннику в Польшу уехала. Еще ночью с сыновьями выехала. Теперь уже там, должно-быть, панами будут, – ухмылка детины сделалась от уха – до уха.
– «Вот те раз!», подумал Иван, но вслух попросил телохранителя проводить его к своей машине.
Игнат, как звали гиганта, посматривал на Гвоздина, если конечно, теперь можно было так назвать изменившегося за ночь Ивана, по-новому и с интересом, но на просьбы хозяина откликался легко и словоохотно. Видя, что босс исследует выдвижные ящики в поисках содержимого, здоровяк нажал какую-то кнопку и из-под заднего сиденья выдвинулся ящик в кожаной обивке. В ящике, подсвеченном яркой перламутровой лампою, весело искрилась желтая бутылка дорогого марочного джина, хрустальные рюмки располагались в специальных отверстиях. Иван выпил рюмку, затем и еще одну, после чего обратился к своему телохранителю, ведущему дорогой черный джип.
– Ей, дружище, как тебя-там? Игнат, дай закурить!
– Вы ж не курите, Альберт Исаакович! – нагловато ухмыльнулся здоровяк, ехидно посматривая на Ивана в зеркало заднего вида.
– Я не спрашиваю тебя, что мне делать, я тебе говорю – ты повинуешься!
Глаза Игната стали стальными, скулы выпрямились и заиграли, – «не перегнул ли я палку?», – испугался Иван, но тут лицо телохранителя засияло в улыбке.
– Я знаю, кто ты есть! – засмеялся громила.
– В смысле – знаешь? – Иван пытался принять строгий голос, – я твой начальник, Альберт Исаакович!
– Не! – покрутил головой водитель на переднем сиденье, – ты не он! Альберт Исаакович сегодня утром в Москву отбыли, в твоем новом теле, а ты сукин сын из местных, как-бишь тебя там, Иван – да?
Гвоздин остолбенело смотрел на водителя, а тот продолжал вовсю издеваться над тщедушным телом бывшего начальника.
– Значит так, Иван, на счет тебя инструкция у меня предельно простая – Альберт Исаакович должен умереть. Я запланировал дорожную аварию с той стороны этого оврага, – водитель кивнул в сторону широкой и отвесной ямы, – внизу машина взорвется и загорится, в ней и обнаружат, впоследствии, твое искорёженное и мертвое тело. Но ты не бойся, – засмеялся телохранитель, – твоя душа вылетит раньше, чем случится все, что я рассказывал, ведь ты ж мне, вроде бы, как начальник, – засмеялся он уже не стесняясь.
– У меня деньги есть, я могу заплатить тебе, – пропищал старый Иван.
– Деньги, – хохотал здоровяк, – да откуда у тебя деньги-то? Мне Альберт Исаакович сто тысяч долларов за молчание заплатил, у тебя есть сто тысяч долларов?
Ста тысяч долларов у Ивана не имелось, и он лихорадочно соображал, как бы ему выкрутиться из этой ситуации. Ничего подходящего на ум не пришло.
– Ну, вот и приехали, – Весело сообщил громила, выпрыгивая из своего водительского сиденья.