Выбрать главу

Ночью друзей развели по "одиночкам". А на следующее утро Лациса пришла навестить Смерть.

- Не удивляйся, - хохотнула Смерть. - Я тут сказала дежурному, что твоя родственница. И, пожалуйста, без дураков... Думаю, что сегодня самое время обо всем договориться.

- Сволочь, - прошептал Эдвардас. - Горбунов-то здесь причем?

- Горбунов? - Смерть задумалась. - Да ладно... С Горбуновым своя история. Мне он не нужен. Больше чем за драку с него спроса не будет. А ты... на вот! Смерть развернула салфетку.

- На, вот... я тебе пирожков принесла.

- Уноси. Все равно есть не буду. - Эдвардас сидел на полу в углу камеры и смотрел на стенку перед собой.

- Напрасно-напрасно. Пирожки горячие, свежие... Только что в ларьке купила. Да ешь! Не отравленные. Не бойся. Здесь же такой баландой кормят. Уж я-то знаю, поверь.

Эдвардас взял пирожок, но есть не стал, а держал в руке, разминая хрустящую корочку и по-прежнему глядя на стенку.

- Я ведь, Эдик, пойми меня... - Смерть присела рядом и тоже взяла один пирожок.

- Я ведь, Эдик... ты что же думаешь... ты думаешь, я от хорошей жизни на тебя столько времени потратила? Столько гоняюсь... Вон, весь Крым прочесала, пока нашла. Кто другой на моем месте давно бы плюнул, сказал бы, пусть живет, хрен с ним... Но мне, понимаешь, даже думать так нельзя. Смерть есть смерть, брат, рано или поздно должна настигнуть... Ну хорошо, дашь одному поблажку, другому... И ведь страшно представить, надо мной же смеяться начнут. Как тут с профессиональной гордостью быть, а? Ты, как профессионал, должен понимать, что такое профессиональная гордость? Ты думаешь, я именно что-нибудь против тебя имею? Не-ет! Ты мне даже чем-то импонируешь. Своим жизнелюбием, что ли... Такие, как ты, большим трудом достаются. Знаешь, кого я не люблю больше всего?

Самоубийц. Ну просто наоборот хочется сделать. Из принципа. Порежет какой-нибудь дурак себе вены. И лежит, стонет. Думает, отойдет. Вот постоишь-постоишь над таким, подумаешь-подумаешь. Да и вызовешь скорую! Или эти, что на рельсы бросаются. Как их? С неразделенной любовью. Боже мой. Один раз из-за одной такой дуры все электрички отменить пришлось. А жизнелюбы - они, брат... Одним словом, я таких уважаю. С ними интересно. Даже на похороны прийти за честь. Красивые эпитафии послушать. "Он так любил жизнь...", " Он боролся..." и так далее. Вот так вот... Да... Если ты насчет Валентины беспокоишься, то не бери себе в голову. Ей скоро повышение на работе подойдет. И в лотерею крупно выиграет... Но это только при условии... Сам знаешь каком.

- Сейчас меня уберешь? - обреченно прошептал Эдвардас. - Или в туалет дашь сходить?

- В туалет... Врешь ты все, Лацис. Я ему в открытую... а он "в туалет". Любую возможность для побега ищет. Это ж КПЗ, а не гостиничный номер с балконом. " В туалет." Да не буду я сейчас ничего делать. К тому же рискованно - повязать могут на выходе. Договорим вот, сходишь в свой туалет. Я тебе вот что предлагаю.

В Кракове, я слышала, соревнования по парашютному спорту намечаются...

- Да.

- Ну вот. Вот и тренируйся. Поезжай в Краков. Там все и сделаем. Ты знаешь, я даже на слово готова поверить. И до Кракова ни-ни! Мне даже такая развязка нравится. Символично. Затяжной прыжок, небо. Место нашей первой встречи с тобой.

А? Согласен?

Лацис молчал.

- А какой памятник я тебе присмотрела! Не какую-нибудь пирамидку как у всех.

Эдакий... - Смерть привстала, чтобы изобразить приземляющегося парашютиста.

Эдвардас вздрогнул:

- Там, вдоль аллеи, что ли?

- Да. Неужели не нравится?

- Нет.

- Ну ладно, это не принципиально. Мы это еще обсудим. Так как насчет Кракова?

Лацис молчал.

- Молчишь? - Смерть походила по камере и снова присела рядом. Молчишь?.. Ну а ... о Горбунове не хочешь подумать?

Лацис вскочил.

- Да сиди. Сиди!

- Сергей тут ни при чем!

- Как это ни при чем? А вот это? - Смерть показала на свой припудренный бланш под глазом. - Два года, считай, он себе намотал. Ну при условии, если я не заберу заявление, конечно. Да какие там два года?! Да при желании я на вас на обоих мокруху повешу. Ты понял?! Ты что, не знаешь, как у нас уголовные дела шьются? В два счета. Пару мокрых стволов подкинуть. Анонимка. Звонок прокурору.

И бабушка-свидетельница. Все, вышка!

- Где же ты свидетельницу найдешь?

- Где я найду?! Ах-ха-ха! - Смерть от души расхохоталась. - Ах-ха-ха! Где я найду? Да у любого подъезда. Знаешь, сколько бабушек жить хотят! Ах-ха-ха! Ну, по рукам? Сам сравни. Почетная красивая смерть после свободного полета на крупных международных соревнованиях. Или позорная смерть уголовника-мокрушника Лациса после унизительного суда и всех процессуальных дел... - Смерть сделала паузу. - Вместе с подельником Горбуновым.

- Я согласен, - Эдвардас по-прежнему смотрел перед собой.

- Молодец, вот это по-мужски, - Смерть с уважением посмотрела на Лациса и крепко пожала его обмякшую, покрывшуюся потом ладонь.

На следующее утро Горбунов и Лацис уже сидели в гостиничном номере и, заперевшись ото всех, отмечали свое освобождение.

- Вот ведь заразы! Чуть отпуск не испортили! - хохотал Горбунов. Оба уже выпили изрядно. - Ну, думаю, все, заточат. Нет, ты знаешь, есть все-таки судьба, слышь?

Это судьба распорядилась, чтобы мы с тобой в Краков поехали! И поедем! И выиграем! Неужели не выиграем, Эдик? Выиграем, черт нас всех дери! Помнишь, что я на аллее тебе про ту скульптуру говорил? А? Что для стимула... А? Кто был прав? Кто из нас?

- Ты, - мрачно проговорил Эдвардас.

- То-то же, а надо было поспорить с тобой. Нет, Эдик, это судьба. Это явная победа в Кракове. Явная, понимаешь? Наливай! За победу! Даже на 15 суток не засадили. А ведь я этому дружиннику от всей души прописал. Могли бы и засадить.

Да, я не понял, что, у тебя раньше с этим типом какие-то дела были? Кастет надел... ой-ой как страшно!.. Ха-ха-ха. Что он тогда привязался именно к тебе?

- Не знаю, наверное, перепутал с кем-то, - Эдвардас допил уже бог знает какой стакан "Муската", - Не знаю. Я знаю только одно. Я знаю, что пойду сейчас в ванную, Сережа. Я знаю, что сейчас наполню ванную до краев. Потом лягу в нее...

- Молодец. Это дело...

- Лягу в нее. Я положу свое тело горизонтально, чтобы торчали только нос и глаза и буду пускать пузыри, потому что говорить уже больше не могу, думать я тоже не могу, Сережа. И еще я знаю вот что... что в Кракове нашу сборную ожидает победа.

Нашу сборную ожидает такая победа, какой еще не было никогда у нашей сборной. И еще я знаю, как нас будут награждать. Награждение будет происходить ночью. В лунном свете, под шелест акаций. Организаторы приволокут огромный железобетонный пьедестал, на котором уместится вся наша сборная. А впереди - весь эдакий гипсовый я... для стимула. Руки мои будут победно вскинуты. Ноги согнуты в коленях. А из рюкзака будут торчать железные прутья.

- А на втором месте, Эдик, я думаю, будут поляки, - пробубнил Горбунов, уронив голову между посудин. - Потому что они хозяева. А хозяевам, как известно, судьи... того... Хотя, знаешь, я б этим полякам, Эдик, и третьего места никогда б в жизни...

Горбунов захрапел, а Эдвардас, покачиваясь, хватаясь руками за стену, двинулся в ванную. С трудом включил свет. С еще большим трудом разделся, и, еле-еле установив нужный баланс между горячей и холодной водой, полез купаться. Он сразу заснул от равномерного шума работающего крана и плеска набирающейся воды.

Ему снился Краков. Международные соревнования. Флажки, болельщики, взлетная полоса. Шум мегафона. Бодрая походка инструктора. И вдруг, неожиданное изменение в программе. Объявляются приводнения вместо приземлений. И от третьего лица Лацис видит, как его самолет, набрав высоту и скорость, делает вираж над расчерченным полем и поворачивает к искусственному водоему. Лацис почему-то в самолете один. Более того, в одних трусах, в огромных черных трусах с красными полосками и без парашюта.