— Ну, до той границы ещё долететь надо… — скептически ответил Костенко.
— Так, спорщики, у нас ещё пару часов есть вздремнуть — кончай митинг! — проворчал из своего тулупа радист.
Разведчики замолчали, думая каждый о своём, укутавшись в тулупы и свернувшись на грузовых мешках и парашютах — и лишь Котёночкин продолжал всматриваться в иллюминатор, надеясь в надвигающихся сумерках что-то разглядеть внизу.
Савушкин не заметил, как задремал — и тут внезапный звонок вернул его в реальность. Он глянул на дверь в кабину пилотов — над ней мигала красная лампа. Время!
Скинув тулуп и валенки и, внезапно оказавшись в холодном прореженном воздухе — поёжился и осмотрел свою группу. Все четверо его товарищей молча возились с парашютами и кожаными шлемами, которые полагалось надевать при прыжке. Савушкин одел парашют, натянул шлем, засунув фуражку за обшлаг кителя — и тут из кабины вышел капитан Изылметьев.
— Готовы?
Савушкин кивнул.
— Как пионеры. Скоро?
— Семь минут до точки выброски. Осмотрите друг друга, чтобы все карабины и пряжки были защёлкнуты. Не дай Бог, кто парашют потеряет в прыжке, потом не отпишешься…
— Не потеряем. По нам не стреляли, истребителей немецких не было? А то я заснул ещё над нашей территорией…
Пилот отрицательно покачал головой.
— Нет, всё чисто. Мы перед Вислой на всякий случай на шесть с половиной тысяч поднялись, мало ли что… Зенитчики немецкие нас проморгали или решили, что овчинка выделки не стоит, а ночных истребителей у них тут нет — сейчас они все на Западе. — Сказав это, он вернулся к себе в кабину.
А, ну да, высадка в Нормандии… Да, сейчас немцам не до нашего «дугласа». Савушкин скомандовал:
— Группа, осмотреть друг друга!
Так, всё вроде в порядке. Лица у ребят серьезные, от недавнего веселья и следа не осталось. Ещё бы! Впереди — ночь, неизвестность, враги…
Из кабины вышел давешний одариватель тулупами. Молча подошёл к двери, отодвинул засовы — и, перед тем, как открыть, спросил у разведчиков:
— Все помнят, как надо прыгать? — И сам себе ответил: — Головой вниз, как в омут! И не тянуть, над поляной мы будем двенадцать секунд!
Над переборкой загорелась зелёная лампа. Лётчик распахнул дверь, и, шагнув в сторону, бросил:
— Пошли!
Котёночкин и Строганов сиганули друг за другом с интервалов едва в две секунды, после них грузовой мешок, к вытяжному кольцу которого был пристёгнут леер, закрепленный на проволочном тросе возле двери, вытолкнул Костенко и тотчас вслед за ним прыгнул сам, затем так же, как своего близнеца, Некрасов вытолкнул второй мешок, и, чуть замешкавшись — сиганул ему вслед. Савушкин нырнул за ним — как и велел лётчик, головой вниз, сразу от порога резко вниз. Кому ж охота головой в руль высоты впечататься?…
Уаххх! — в лицо полыхнул резкий удар воздуха. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять — кольцо! Над головой глухо выдохнуло полотнище парашюта, стропы резко дёрнули тело вверх… Раскрылся удачно! Внизу ни черта не видно, но это пока, ближе к земле что-то можно будет распознать, прыгали, знаем… Савушкин оглянулся. В ночном небе чуть ниже, лесенкой, белели парашюты. Шесть! Значит, пока всё идет по плану…
До опушки на северо-востоке — всего шагов пятьдесят, секунду бы замешкался — оказался бы в лесу, слазь потом с той сосны. Повезло… Савушкин подобрал ноги, собрался — но всё равно удар о землю оказался весьма чувствительным, у капитана уж потемнело в глазах…
Так, нижние стропы резко на себя… Гасим купол… Всё, ажур! Собрать парашют, утоптать купол, приготовить его к захоронению. Больше он ему не понадобиться, а сестричек из полевого госпиталя, которым это полотнище — как дар небесный — поблизости не наблюдается…
Со стороны поляны донесся шум движения, можно было различить натужное сопение людей, которые тащат тяжёлый груз. Все?
Все. Строганов и Некрасов тащили мешок с оружием, патронами и рацией, Костенко и лейтенант Котёночкин — с продуктами. Парашюты грудами белого шёлка громоздились на мешках.
— Все живы? Ноги у всех целы? — Савушкин помнил, что самая большая опасность при прыжке с парашютом — повредить суставы ног, или, не дай Бог, поломать кости. Прямая дорога к провалу всей группы…
Котёночкин, успокоив дыхание, доложил:
— Всё в порядке. Все целы. Груз в сохранности.
Капитан кивнул.
— Хорошо. Некрасов, Котёночкин — закапывайте парашюты, Костенко — в дозор на опушку, Строганов — двадцать шагов на север, наблюдай. Я — в лес, посмотрю, как тут с мешками нам пройти… — сняв кожаный прыжковый шлем, Савушкин одел фуражку, проверил свой «парабеллум» и, сторожко глядя по сторонам, пошагал к лесу.