— Товарищ капитан, сколько нам тут куковать? — спросил Некрасов.
— Сколько надо. Сейчас Строганов отправит донесение в штаб группы и получит самые свежие директивы — если что-то изменилось. Но не думаю. В любом случае — день-два у нас уйдут на легализацию. Потом, пока комендатура в Ожаруве будет пытаться связаться с четвертой авиаполевой дивизией, потом — с пятьдесят третьим корпусом, потом, отчаявшись — со штабом третьей танковой армии — мы будем шурудить на путях сообщений немцев. Нас интересуют два направления — Сохачев-Варшава и Варшава-Плоньск, то есть на Берлин и на Восточную Пруссию. Шоссейные и железные дороги в этих направлениях. Надо зафиксировать передвижения немцев на этих дистанциях — подробно, в деталях. В Генштабе уверены, что немцы будут эвакуировать территории на правом берегу Вислы и тет-де-пон у Варшавы — и хотят знать, куда именно. Ответ на вопрос «куда?» мы и должны дать. Аккурат дней десять нам на всё про всё хватит, после чего получаем направление отхода и убываем к фронту — дабы перейти на нашу сторону. Задача всем понятна?
— А если комендатура пришлет проверку? — Костенко явно сомневался в своих знаниях немецкого языка.
— Мы её встретим и предоставим все необходимые документы. Они у нас в абсолютном порядке! — Савушкин огляделся вокруг, посмотрел на часы и добавил: — Сеанс связи через десять минут. Пока Строганов будет чирикать по бумаге, а потом стучать ключом — команда имеет время отдохнуть. Некрасов — дежурный! — после чего, махнув головой радисту, отошел с ним на несколько шагов от группы.
— Что докладываем? — спросил Строганов.
— По минимуму. Выброска успешна, все живы, целы, имущество в порядке. Когда следующий сеанс?
Строганов пожал плечами.
— Как всегда. Через двенадцать часов. В девятнадцать тридцать по Москве.
— То есть в полшестого по варшавскому. Надо будет успеть до этого времени обосноваться в этом Серакуве… ладно, составляй шифровку. Не буду тебе мешать…
Вернувшись к группе, Савушкин приказал старшине:
— Костенко, доставай рацию и закинь повыше антенну. От нас до Быхова по прямой — вёрст восемьсот. Хотя, я думаю, управление уже в Минске… Всё равно — закидывай на максимум!
— Яволь, герр гауптман!
— Ото ж…
После того, как Строганов составил свою шифровку, отстучал её на ключе и получил квитанцию — группа быстро собралась и двинулась далее — все больше и больше забирая влево, чтобы, по расчетам Савушкина, выйти на юго-восточную окраину Серакува.
К полудню по московскому времени (то бишь, в десять утра по варшавскому) группа вышла на просёлочную дорогу, идущую с юго-востока на северо-запад. Савушкин глянул карту и удовлетворённо кивнул.
— Если все правильно — то это дорога Ляски-Серакув. Она нам и нужна. Всё, достаём из мешков снаряжение, навьючиваемся, разбираем оружие. Строганов, рацию — в рюкзак!
Минут пять группа деятельно обвешивалась портупеями, скатками, сухарными сумками, противогазными футлярами, ранцами, подсумками и прочей амуницией. Вдобавок Некрасов перебинтовал капитану голову, а Костенко извел два индивидуальных пакета на ногу радиста — для достоверности присыпав бинты серой дорожной пылью.
Когда разведчики закончили процесс перевоплощения — Савушкин скомандовал:
— Мешок с продуктами — на совести обер-лёйтнанта и ефрейтора, обер-фельдфебель Граббе — на дорогу. Костенко, запомни — Wohin gehst du? Это вопрос «Куда ты едешь?». Запомни! Всё, давай, мы с Женей, как калеки — присядем на обочину. Всё, ждём!
Ждать пришлось недолго. Минут через пять из-за поворота показалась пароконная повозка, обычно — судя по длине — перевозящая брёвна или пиленый лес; в деревне у Савушкина такие экипажи обычно назывались «роспуски».
Костенко, до этого старательно проговаривающий про себя заветную фразу, властным жестом остановил изумлённого встречей с немцами в глухом лесу возчика.
— Хальт! Вохен гехст ду?
Поляк испуганно развёл руками.
— Przepraszam, panie oficerze, ale nie rozumiem!
Савушкин про себя выругался. Вот же черти, уже без малого пять лет в составе Рейха, а язык выучить не удосужились! И, встав и подойдя к «обер-фельдфебелю Граббе», спросил на ломаном польском: