– Да постойте. Он говорил о спруте, который присасывается к груди…
– И вы туда же. Оставьте моего брата в покое. Он тяжело болен.
– Боюсь, у меня та же болезнь. Пожалуйста, дайте всего пару минут…
– Тогда упаси вас господь, дорогой незнакомец. Хотя вы совсем не кажетесь мне сумасшедшим.
– Я и не сумасшедший. По крайней мере, пока. Но ваш брат кое-что знает о…
В этот момент возвращается растрепанный Дори. Его рот измазан, с подбородка свисает клубок пыли и волос. Женщина цыкает, достает платок и вытирает ему рот.
– Опять ты что-то сожрал! Идем скорей домой, надо промыть желудок.
– Это не имеет смысла. У меня нет желудка.
– Не зли меня, Дори. А лучше сам это выплюнь. Того гляди будет заворот кишок, как в прошлый раз.
– У меня нет кишок.
– Ага, однако срешь ты, как слон, причем где вздумается. Лучше бы их и правда не было.
Женщина берет брата под руку.
– Как видите, у вас явно не то же самое, милый друг.
Я отвечаю не ей.
– Приятель, так у тебя все началось с… этого существа?
– Спрут. Он пожирал мое сердце.
– Да. А что было потом?
Я прихожу в ужас, понимая, что меня ждет, если я как-то не решу эту проблему.
– Я убил его. Но было слишком поздно.
– Все, идем, дорогой. Только не расстраивайся, – вмешивается женщина и уводит его.
– Подождите… – я иду за ними.
– Эй! – она останавливает меня суровым взглядом и одним резким толчком в грудь. На секунду я ощущаю привычный холод и приступ боли. – Для вас это все шуточки?
– Да нет же, я…
Она не дает мне закончить.
– Мой брат болен. Настолько, что однажды ночью он убил свою жену, посчитав ее монстром. Затем пять лет провел в психиатрической больнице, но они так и не смогли его вылечить. С той самой ночи Дори уверен, что мертв, внутри у него пусто, внутренние органы сгнили, а кожа разлагается. Если вам нужна помощь, могу дать номер нашего психиатра, но брата больше не беспокойте. Ясно вам?
Я стою, как статуя, проглотив язык. Дори улыбается мне на прощание, и они исчезают.
***
Ночью я лежал в палате, к голове, груди и пальцам присоединили кучу датчиков. Медсестра сделала успокаивающий укол, и я ощутил легкую сонливость, но уснуть не решался. Было страшно. Доктор Сон убеждал, что я в полной безопасности, что ко мне сразу прибегут на помощь, если заподозрят неладное, но… Я вспоминал лицо нового приятеля и его пустой, потухший взгляд. Язвы на пальцах, гнилые зубы, запах мочи…
«Я разлагаюсь».
В груди заболело. Я погладил два красных круга, кожа была холодной. В этот раз я буду смелее: схвачу мерзкого спрута и раздавлю, как червя. Плевать, как это будет выглядеть со стороны.
Снотворное действует, я закрываю глаза. Рука так и остается лежать на груди, защищая сердце. Меня переносит в прекрасный мир. Голубое солнце сияет высоко в небе, за несколько секунд оно опускается за горизонт и увеличивается в тысячу раз, расплываясь в красном океане и оставляя лиловый след на воде. Невероятно. Я качаюсь на теплых волнах, наблюдая, как тьма окутывает Землю, пока все не исчезает. Тогда приходит боль.
Я долго не могу разлепить глаза, пока грудь рвет на части, а океан, в котором я плыву, становится холодным, как ледник. Я тону. Лед проникает в легкие и мешает сделать вдох. Я кричу, зову на помощь дежурную медсестру, но крик утопает в молчаливых водах. Тогда я замахиваюсь и стучу себя в грудь. Вода задерживает удар, однако я дергаюсь и просыпаюсь.
Больничная палата наполняется тусклым светом, исходящим из существа. Его щупальца взметаются в воздух и отбрасывают танцующие тени на потолке и стенах. Сердце бешено колотится, а я… не могу двинуться. Меня снова парализовало, то ли от шока, то ли от яда, который маленький спрут пустил мне в кровь, и я безмолвно кричу и молю о пощаде, на что монстр не обращает никакого внимания. Он занят. Горячая черная слизь стекает с уродливой головы на простыни и касается моей кожи. Спрут присасывается ко мне двумя щупальцами: одним чуть левее грудины, вторым прямо под соском. Тонкие иглы из присосок проникают через кожу и впиваются в трепещущее сердце. Оно вертится, стараясь избежать ледяных объятий, но постепенно теряет ровный ритм и слабеет. Жизнь покидает меня. Спрут жадно чавкает.
Холод распространяется по телу. Кончики пальцев немеют. Ужас, который я испытываю, наблюдая за паразитом, пьющим мою кровь, несравним ни с одним из существующих страхов, но я все же попытаюсь сравнить. Словно шагаешь по трясущейся балке в полной темноте над бездонной пропастью и точно знаешь, что не дойдешь до конца. Тысячи насекомых ползают по телу и внутри него, а за спиной рычит дикий зверь, который жаждет разорвать тебя в клочья. Безысходность. Отчаяние. Обреченность.