Существо дергается и издает омерзительный звук. Оно… смеется. Смеется и причмокивает, очевидно, наслаждаясь особенно вкусным куском моей плоти. Это отвратительно… настолько, что я сжимаю кулак. Рука вышла из-под его контроля! Я пользуюсь моментом и пытаюсь схватить монстра, чтобы отодрать от моей души, но он скользкий, как рыба, и щупальца мгновенно выскакивают и отбрасывают непослушную руку. Лучше бы мне не видеть того, что случилось дальше… Спрут открывает глаза. Черные, злобные, истекающие дыры на тонких ножках отрываются от тела и подлетают ко мне. Теперь он знает, что я не сплю. Знает, и он в ярости. Горячие капли падают на лицо. Спрут глубже втыкает свои иглы, и я кричу от боли. Нет, не просто кричу, я ору так, что эти вопли можно услышать с другой планеты. Пускай я умру, но кто-то прибежит и увидит, что я был прав, увидит страшного, вонючего паразита и уничтожит его, сожжет вместе со мной!
Через минуту голос сел, в палате загорелся свет. Яркая вспышка ослепила меня, из глаз брызнули слезы. Датчики, привязанные ко мне, запищали. Медсестра нагнулась, ее волосы щекотали кожу. Я схватился за грудь.
– Божечки, вот это вы тут напрудили, – возмутилась она.
Руки испачкались в черной слизи. Спрут исчез. Но я-то знаю, что мы его просто не видим. Он здесь, он здесь…
– Вы бы предупредили, что страдаете от недержания. Я бы дала вам подгузник.
– Что? – я вскипел от злости. – Это слизь, вы что, слепая?!
– Я прекрасно вижу, что это. И не надо на меня орать, грязный мальчишка, – она выдрала из-под меня простынь и кинула на пол.
– И вообще, где вы были?! Вы должны были следить за мной и прибежать сразу, как что-то произойдет.
– Да откуда мне было знать, что вид своих фекалий настолько вас испугает?
Я чудом избежал смерти, но прекрасно понимал, что ненадолго, поэтому был не в настроении. Стоит ли удивляться, что я возненавидел глупую медсестричку, которая хоть и спасла меня, однако чуть не опоздала? Я замахнулся и влепил ей пощечину. Черный отпечаток застыл на щеке, как след от когтей зверя. Я тут же пожалел о своем поступке. Ее лицо перекосил ужас, и со слезами на глазах она убежала. Что ж… се ля ви.
***
Ночь в больнице почти ничего мне не дала. Доктор Сон расшифровал результаты обследования и сообщил, что я страдаю от ночного апноэ[iii], что приводит к кислородному голоданию. Оттуда же, вероятно, мои галлюцинации. Да как он не понимает… спрут настоящий. Не я один видел его. Еще был Дори, ведь так? Так же?
Я был рад вернуться домой к жене и дочери, в последнее время лишь они радуют меня. Дочка показала свой рисунок, где папа (то есть я) в виде нескольких черточек сражается с акулой, протыкая ее копьем. Знала бы она, что папа вовсе не герой, а пища для паразита. Перед сном я выкуриваю 4 сигареты, чтобы хоть как-то успокоиться.
– Это не то, что советовал доктор, – говорит Барми. Я слышу осуждение.
– Его советы не работают.
– Милый, я беспокоюсь о тебе. Ты почти не спишь.
– Что поделать. Се ля ви.
– Ты все время повторяешь это.
– Да, этим я в бабушку.
– Странно цитировать женщину, которая регулярно тебя колотила и умерла от пьянства.
– Се ля ви, дорогая. У каждого из нас свой крест. Видишь, универсальная фраза.
Барми закатывает глаза, выключает свет и отворачивается. Обиделась. Тем лучше. Я зажигаю еще одну сигарету. Пару минут наедине со своими мыслями. Не буду сегодня спать. Интересно, сколько человек может прожить без сна? Думаю, около недели. Но я могу попытаться и дольше…
Я прилег всего на минуту, просто потому, что устал стоять. Даже не выпил снотворное. Однако вырубился, как только голова коснулась подушки. Это была первая ночь, когда меня разбудил не спрут. Детский плач, а затем крик: «Папа! Папа! Папа!!!». Я никогда не бегал так быстро. Расстояние до соседней комнаты стало невероятно длинным. По пути дважды упал, сломав дверцу шкафчика и, должно быть, мизинец на ноге. Когда крик прекратился, сердце словно остановилось. Кричи, малышка, кричи, дай мне знать, что ты жива!
Я вбежал в темноту, включил свет и приготовился разбить голову негодяю, который посмел влезть в дом и причинить вред моей дочери. Она сидела в кроватке, русые волосы свисали до пояса.
– Ты чего, рыбка, что случилось? – я присел рядом и обхватил ее узкие плечики.
– Ничего, папа, плохой сон, – она уже успокоилась и вытерла слезы с лица.
– Ты так меня напугала, дай помогу, – я поцеловал ее в слезинку под левым глазом, как делал всякий раз после того, как ей приснится дурной сон, но она отстранилась.
– Ну хватит, я уже не маленькая.