– Помолчи, а? – попросила его Лариса. – Олег, – обратилась она к мужу, – ты не раздевайся. Нужно в магазин съездить. Линка, давай тоже собирайся. Нам некогда…
Переключая скорости, он, как бы случайно задел мое колено и я не стала убирать ногу. Наверное, это тоже было не совсем хорошо. Но волнующе. Он пропустил между пальцами прядь моих волос.
– Вот чем больше я на тебя смотрю, тем чаще думаю – и какого черта я на Лариске женился? Нужно было подождать, пока ты вырастешь.
– Коковирина, вон, беременная…
Олег рассмеялся как-то по особенному и ничего не сказал.
В полночь Димочка выплюнул недожеванную котлету и заорал:
– Фейерверк!
– Я не пойду! – отбивалась я, пока все радостно покидали стол и разбирали верхнюю одежду. – У меня голова болит, и насморк, кажется начинается. И вообще, там холодно.
– Я тоже, у меня на хлопушки аллергия, – пожаловался Олег. – Аж, глаза слезятся.
И он часто заморгал, чтобы все видели, как он страдает.
– Ну и сидите, – буркнула Лариска. – Можете еще посмотреть «Голубой огонек»!
Они с моей матерью как-то странно переглянулись…»
…разочарованно выдохнув, я просмотрела заметку, выделила все и нажала на клавишу. Текст исчез. Какая убогость… Шеф прав: мои выдумки настолько жалкие, что лучше их не писать.
«Дурит голову хоккей».
Соперник был скучен и откровенно слаб. Наши ребята, пряча в крагах зевки, стоически отбывали номер.
Лишь на трибунах, без оглядки на лед, царило веселое оживление. Народ все праздновал женский день. Падали пустые бутылки, катились по полу пластиковые стаканчики с карамелизированным попкорном, трещали на зубах чипсы.
В воротах, скрючившись, упершись локтями в щитки, стоял Роджер Вест. Страдание читалось во всей его позе. Было написано на скрытом маской лице. Не далее, чем сегодня в ночи, я видела его практически в той же позе. В нашем дворе.
Прекрасный канадский легионер стоял у «Пула», склонившись над лужей собственной рвоты. Лишь вид Богдановой, которая в одних тапочках бросилась ему помогать, помог ему овладеть собою и убежать.
– Кажется, это его последний сезон, – предположила я, в отсутствие Бонечки, которая ушла покурить.
Те же мысли, видимо, одолевали стоящую за стеклом у ворот Шафранскую. Она то и дело нервно крутила на палец волосы и так выразительно поглядывала на часы, словно могла заставить время бежать быстрее.
На льду завязались какие-то из пальца высосанные разборки. Зеленый Роджер трясущимися руками снял шлем. Поднес к губам бутылку с водой.
– Ему бы пива сейчас, – не выдержала я.
– Хороший повод взяться за голову, – Ирка была категорически против алкоголя. – Он ведь не пил, когда здесь появился.
– Научили.
Она как раз собиралась поговорить о вреде, который алкоголь наносит здоровью, но на рандеву с воротчиком выбежала Судьба. Подобного мы никогда бы не прочитали в брошюре!
Кто-то на балкончике над воротами перегнулся через каменные перила… Локтем он нечаянно задел стоящую на них пивную бутылку.
Судьба не по правилам добила несчастного вратаря.
Шафранская округлила рот, прижимая к щекам ладони. Вернувшаяся Бонечка закричала…
Под дружное, протяжное «Ооооох!», шлем с грохотом выпал из ослабевших рук. Покатился по льду. Взбрыкнув коньками в воздухе, Роджер рухнул навзничь. Следом, моментально оценив обстановку, в обморок упала Тамара Шафранская.
***
Бонечка бесновалась. Когда мимо на носилках вынесли Роджера, она ринулась следом; к машине «скорой». Но тут ее вдруг попросили посторониться и оглянувшись, Богдана узрела вторые носилки. На них, эротично откинув голову, словно мертвая Клеопатра, торжественно возлежала Шафранская.
Прошло три часа.
– Тварь! – верещала Бонечка, брызжа в атмосферу слюной. – Сука! Сука! Сука!
В первый миг она растерялась, но быстро пришла в себя и попыталась стащить симулянтку с носилок. Командный доктор ей не позволил. Поссорившись с ним, Богданова попыталась тоже лишиться чувств, но ей под нос очень грубо сунули нашатырь…
Шафранскую же, прямо с носилками, отвезли в больницу.
– Может, ей действительно плохо стало? – пыталась Ирка.
– Да эта тварь мне улыбалась с носилок! – орала Бонечка.
– Может быть, ты просто очень ей нравишься? – издевалась я.
Испепеленные взглядом, мы с Иркой уткнулись в стол, дрожа и задыхаясь от смеха.
– Суки вы. Не сученьки, а именно суки!
Не в силах сдерживаться, мы зарыдали от смеха. В голос. Богданова насупившись, грызла ногти. По взгляду было понятно: она вычисляет, кто из нас смеется задорнее. Поскольку у меня уже ныл пресс, я мысленно подготовилась к мелкой кошачьей мести.