– Поехали, – сказала она, трепеща всем телом. – Я не могу уже… Тебя когда-нибудь трахали сразу двое?..
Я присмотрелась. Ее незамутненная простота была еще хуже, чем яд, которым прыскала Бонечка. В голове засвистело и грохнуло; новость фугасом пролетела через весь мозг и взорвала его. Что я могла сказать?
И я промолчала.
Соня нахмурилась, увидев, что я реву.
– Ты, что, обиделась?!
– Нет, что ты! – я рывком закрутила краны. – Остекленела от счастья!
– Тебе что, для меня члена жалко? – прищурилась Сонечка.
Да так, что я не сразу нашлась с ответом. Не ощущая боле правды в ногах, я медленно присела на ванну. В сердце, чернильной кляксой по промокашке, растекалось чувство вины. И что я за человек такой? Жалею члена для Сонечки!
– Уйди, я тебя прошу!
– Да что я такого сделала?! Ты с мужиком гуляла и не брала телефон. Что я должна была сделать? Пойти и привести тебя за руку? Мы же звонили тебе. Много раз звонили.
Она была права: они действительно мне звонили… Что за проклятье? Почему я не взяла телефон?! Не найдясь с ответом, я сказала: «Ой, все!», вышла из ванной и забралась в постель. Сонька тут же плюхнулась следом и обхватив меня за плечо, зависла, словно собиралась пить кровь. Ее дыхание щекотало мне шею.
– Пупсик! – сказала она, целуя меня за ухом.
Поколебавшись, я перевернулась на спину. Сонечку лихорадило. Размазанная косметика делала ее похожей на измученную бессонницей молодую вампиршу. Глаза сияли, как звезды сквозь тучи.
– Кокс?
– Секс… Ну, совсем немножечко кокса.
Когда Соня всем весом навалилась на меня грудью, я уже не могла продолжать злиться. Но я оттолкнула ее и вновь легла набок. Зависть, ревность, обида на жизнь…
Лучше бы мне мячиком в голову прилетело.
– Блин! – Соня прямо в одежде залезла под одеяло. – Что ты за человек такой? Ты ведь сама была не одна.
Я промолчала: я была с массажистом, а она – с Каном и Гаевым. Сразу, причем, с двумя. Обижаться было бессмысленно. Она была красивее, чем я и ее хотели все мужчины их класса. Можно было лишь проклинать Судьбу, Вселенную, Деда Мороза… Я сбросила Сонину руку. Привычно, хотя и после долгого перерыва, мысленно пожелала ей сдохнуть от рака матки.
Потом перевернулась на бок и закрыла глаза.
«Женское счастье – подруги-страшилы»
Сонечка сидела на кухне.
Мрачно подперев рукой щеку, раскладывала пасьянс. На отодвинутом стуле висел Андрюшин халат. Стояла недопитая чашка кофе. Вспомнив, что у него сегодня свадебный макияж, я убрала чашку в мойку и, игнорируя Софу, принялась готовить себе овсянку.
Она тоже поднялась; сгребла карты и бросив их на микроволновку, включила чайник.
Когда я еще была маленькой, я думала, что будучи Очень Хорошей Девочкой, я сумею завоевать бабушкину любовь. С тех пор у меня остались неврозы и страх, что мне ни за что, ни про что отвесят вдруг подзатыльник, наорут, или поставят в угол, прицепившись к какой-нибудь ерунде. Когда бабуля была не в духе, а не в духе она была практически целыми днями, вопросы вины или невиновности не представляли для нее интереса.
Стоя на Сонечкиной кухне, игнорируя саму Сонечку, я пыталась прикинуть, как скоро смогу позволить себе снимать квартиру. Выходило, что очень нескоро. В голове крутились неприятные мысли – не съехаться ли мне опять с Бонечкой?
– Ты все еще злишься? – спросила Попова, когда я села за стол.
Я закатила глаза: нет, что ты! Сегодня утром я проснулась и поняла, как это беспочвенно. Если тебе потребуется почка, возьми мою и даже не вздумай меня будить. Почки, что ли, для тебя жалко?
– Я не думала, что тебе так важно, – сказала Сонечка, потупив глаза. – Думала: все мы друг друга знаем, потрахаемся и все.
Я проглотила это вместе с ложкой овсянки. Что еще мне оставалось? Она говорила правду. Меня угнетало это и еще понимание, каким я была говном. Но я не могла признаться в том, что завидую. Даже самой себе. Словно какая-то сила, схватив за горло, душила Правду.
– Спасибо, за информацию.
Соня как-то странно на меня посмотрела. Было тихо-тихо. Словно город за окном затаил дыхание. Оставалось лишь дождаться, пока между нами прокатится перекати-поле и ветер заиграет «мелодию смерти» из ковбойского вестерна.
– Серьезно? Ты из-за этого все хорошее, что между нами было, просто похеришь?
– А что хорошего между нами было? Мы просто не могли заниматься сексом с парнями. Теперь мы можем. Вот и все «хорошее», что не так?!