Взгляд Димы стал неподвижен. Сам он почти что арийцем стал. Вопрос уже висел на кончике его языка, но Кан воздержался. Он меня много раз спрашивал; видимо, понял, что спрашивать бесполезно. Я буду все отрицать.
– Ты – точно больная, – со вздохом заключил он.
Я развела руками.
– Как видно, я тоже однолюб.
Кан рассмеялся, нетерпеливо дернув ногой.
– Мы заметили. Все трое.
Я подняла глаза:
– Дима, хватит! Не смей, понятно? Я не больная, не ебнутая, не идиотка. Я просто зациклилась, вот и все. Знаешь, я ведь все понимаю… Я даже хочу в глубине души, чтоб ты счастлив был. Просто не заставляй меня смотреть, как ты счастлив с другой девчонкой! Дай мне уехать!
Он молча смотрел, как будто ушам не верил. Потом сказал.
– Нет, – и стало сразу ясно – к чему он это сказал.
– Тогда не делай вид, будто бы ты хочешь мне лишь добра, – я встала и протянула руку. – Дай паспорт.
В первый раз со времен далекого детства, взглянув на меня без всякого раздражения, Дима сухо спросил:
– С чего ты взяла, что ты меня не цепляешь?
– Хм… Дай подумать? Ты спишь с НЕЙ.
– Ты тоже спишь с НЕЙ.
– Да это так, баловство… Не сравнивай!
– Да для тебя вся жизнь – баловство. Твой отец был точно такой же. И доигрался!.. Нельзя людьми жонглировать, как тебе заблагорассудится. Ты даже хуже него!.. Он хотя бы догадывался, что делает.
– Дим, прекрати. Я его не знала! Я его не узнала бы, даже если бы он рядом со мной сидел! Хватит тыкать мне им в лицо, словно я его выбрала. Пойди и ему скажи!.. Такое чувство, ты мне пытаешься отомстить! За то, что он тебе сделал!..
Он как-то странно застыл, не изменившись при том в лице.
– Ему ты верил, – добила я, не в силах остановиться. – Он презирал тебя, смеялся над тобой… Но ему ты верил! Мне – никогда! Ты Мата Хари из меня сделал… А я просто тебя любила и ничего больше.
Эффектный уход… сорвался. Мне не везло с уходами. Дверь офиса была заперта. Я дернула ручку раз, другой, третий.
– Что за дерьмо?!
Дима вздохнул, покачав головой. Словно сам себя спросил: ты видишь, что мне приходится выносить? И сам же себя по плечу похлопал: держись, братан!
– Похоже, что дверь закрыта.
– Ну, так открой.
– Погоди… Послушай! – он взял меня за руку и силой усадил на диван. Его ладонь легла на мое плечо. Глаза смотрели в упор. Мне так хотелось упасть в его объятия, что в ушах звенело. Но глядя сквозь меня, Дима пребывал где-то далеко-далеко.
Я разочарованно скинула его руку. Он тупо посмотрел на свою ладонь, словно ожидал увидеть на ней какие-то знаки, положил ее на колено.
– Ты никогда не думала, почему я помогаю тебе?
Дима сидел, склонив голову и растрепавшиеся волосы, отбрасывали тень на лоб. В последний раз я видела его так близко почти полгода назад. У себя на кухне. Но тогда он не выглядел таким измученным и бесконечно усталым. Я заметила тонкую паутину морщин под его глазами. Едва различимую складку между бровей.
– Чем именно?
Дима хмыкнул.
Он поднял голову, чтобы посмотреть мне в глаза и я вдруг подумала, не потому ли он так хищно с прищуром смотрит, что попросту близорук? Как Шеф… Это было настолько банально, настолько оскорбительно для божественной ипостаси моей кумира, что я отшвырнула мысль. Она вернулась: передо мною сидел не бог, человек. И этого человека что-то нещадно грызло.
– Дима, ты мне не помогаешь! Ты сам ведь знаешь, это не детское. Это не пройдет! Ты сам однолюб. Ты не затем уехал в Афганистан, чтоб на барханы там медитировать. Я хочу в Корею, потому что не в силах быть здесь! Пойми! Ты сам ведь знаешь, каково это. Ты сам говорил мне, как ты любил ее. И ты не мог просто так обо всем забыть. Я чувствую тоже самое!..
– Я убил его…
– Кого?..
– Витьку.
Я тихо выдохнула, чуть напряглась… Я знала, кто такой Дима. Мне говорили. Но часть меня продолжала верить в тот светлый образ, что я сама себе сочинила. И этот образ затмевал все. Он мог бы сказать, что убил Кинг-Конга. Я бы его отчетливее представила, но среагировала бы так же…
– Какого Витьку?
Кан поднял голову и, помедлив, поднял на меня глаза.
– Андронова. Твоего отца.
Тупо моргнув, я снова кивнула. Слова отскакивали, словно горох от стенки. Сознание взвесило информацию вновь, но так и не нашло в ней ничего возмутительного. Отец представлялся мне смутным облаком; просто словом, которое ничего не значило и ничего с собой не несло.
– Зачем ты мне это говоришь? – я посмотрела на Диму. – Я даже его не знала! Он стал отцом, потому что не успел вынуть. Ты в самом деле считаешь, будто мне есть до этого дело? Или, это твоя отмазка, чтобы не быть со мной?