Пальба вдруг оборвалась, и Антон почти рядом увидел фигуру, потом вторую. Парень вдавился в землю за своим укрытием и напряженно ждал, что будет дальше. Он догадался: это начальник полиции, а рядом с ним кто? Наверно, предатель - вон как его бьет дрожь. Предатель? Антон прекрасно знал, как этот господин умеет «разговаривать» с арестованными - сам прошел через его руки. Просто чудо, что остался жив, дышит, смотрит, чувствует и уже снова надеется, что, возможно, повезет и на этот раз. Какие силы рождаются и умирают в душе, чтобы снова возродиться и заставить человека перебороть страх, инстинкты, самого себя и действовать, отдаваясь властному зову, наперекор всему. Карабин сам пополз кверху. Мушка стала шарить и вздрогнула, выхватив из сумерек темно-синюю шинель со светло-синим воротником. Антон не отрывал от полицейского глаз, наблюдая из-за стеблей травы и нащупывая податливый спуск. Вот уже господин начальник подходит к Чавдару, тянется сапогом к его руке. Антон не услышал собственного выстрела, но отчетливо видел, как шеф полиции покачнулся, инстинктивно пытаясь закрыть лицо, и рухнул навзничь. И только сейчас Антону по-настоящему стало страшно. Он вскочил, бросился вниз с обрыва, падал, поднимался и снова бежал. Крики, выстрелы, топот… За ним небольшими группами бежали полицейские, но на его стороне было уже немаловажное преимущество - он выбрался на единственную и пока открытую дорогу в горы. Выстрелы становились все реже и реже, пока не смолкли совсем. Спина заледенела от пота, но о передышке не могло быть и речи. Очень хотелось свернуть к Брезнице, к теплым дымкам над крышами домов с мерцающими глазницами окон, но Антон знал, что сейчас можно только в лес, темнеющий слева. Если полицейские успеют пересечь овраг и спуститься к лесопилке, дорога к отряду вообще окажется отрезанной.
И лишь поднявшись высоко в гору и надежно оторвавшись от погони, Антон дал себе передышку. Эта внезапная засада выбила его из колеи. Когда вдруг он почувствовал боль и попытался установить, отчего это, допустив в первый момент, что просто ушибся, - он услыхал короткую команду Гецо: «Влево и назад! Назад и левее!»… Теперь же, успокоившись, он мог спокойно разобраться, что произошло. Им двигал не страх, а инстинкт самозащиты. А товарищи? Мог ли он не потерять боевых друзей? Нет, их сразили первые выстрелы. Но Антон отомстит. Отомстит за Гецо и Чавдара, отомстит за всех, кто погиб и еще погибнет в этой неравной борьбе. Не теперь, потом, когда придет победа - а она придет обязательно, - он взвесит пролитые слезы, чтобы точно определить тяжесть вины преступников. А их будут судить везде - и в городах, и в селах…
Антон прислушался. Тишина. Значит, можно передохнуть еще немного.
Вспомнился бай Михал. Верный был человек, чистый, но слова его звучали чужими.
«Почему говорят о народе как едином целом? - запальчиво спрашивал бай Михал. - Народ - это и полицейские, и сборщик налогов, и староста, и акцизный, и поп, и учитель, и табачник с лавочником, это министры и фельдфебели, жандармы и тюремщики… Нет, народ не однороден. Я бы не назвал «народом» даже тех, кто выращивает табак. Среди крестьян - тоже пестрота: есть предатели, и половина из них - убежденные. Вот теперь скажите, какой народ будет оценивать преступления капитана Николчева, к примеру? И его судить! Никаких народных судов! Судить должны только те, кто дрался за победу».
Куда бы завели бая Михала такие речи, неизвестно, только вскоре полиция схватила его. Теперь сидит в тюрьме и ждет, пока за победу дерутся другие. Страшно делается за партию! Если бы вовремя не избрали новый околийский комитет, а секретарем - политкомиссара Димо, неизвестно, как бы еще обернулось…
Антон встал, чтобы идти дальше, но в этот момент совсем близко послышались голоса - слева проходили две женщины, значит, там была тропа. Он видел их силуэты и невольно подслушал их нехитрый разговор.
– …Ничего не могу купить себе, староста не дает записку, а без нее талон недействительный!
– Так ты разве не слыхала? Он привез себе кралю из Хисарских бань, разодел ее без всяких талонов… И даже не скрывает, ходит к ней по ночам.
– Кто же это такая?
– Да наша новая учителка… А жена слезы льет, убивается.
– Хоть бы скорее партизаны пришли да расправились с этим негодяем…