Жандармы разговаривали, а снизу доносился самый обыкновенный смех. Парень поежился. Странно, но в его представлении они были совсем другими. Он был убежден, что они не могут быть такими же людьми, как он сам или бай Атанас, тот самый, что подобрал его в лесу, ласковыми руками растирал его заледеневшие пальцы и подарил рукавицы - они и сейчас у Антона за поясом, - а выслушав рассказ о полицейском участке, о мучениях, ободряюще улыбнулся.
«Да, сынок, и хорошему коню бывает тяжко!»
Антон прислушался - полицейские продолжали хохотать, но теперь к веселым ноткам прибавился гогот - особый, с хрипотцой. Парень насторожился. Нет, людей с собаками не видно, только полицейские ржут все громче, все настырнее, с посвистом и улюлюканьем…
Вдруг рядом послышалось рычание и тихий, угрожающий вой. Антон автоматически нащупал пистолет. Шагах в десяти от него, у соседней пещеры, стоял огромный волк, как бы размышляя, что ему делать дальше. Его зубастая пасть и торчащие маленькие уши не на шутку перепугали Антона. Возможно, волк был не крупнее своих собратьев, но парень впервые в жизни видел так близко дикого зверя. Перехватив стеклянный волчий взгляд и увидев оскаленную пасть, Антон окаменел.
– Ух, какой ты грозный!… Ну, хватит рычать! - спокойно сказал он, хотя зверь оскалился еще сильнее. - Если ты думаешь разорвать меня, то должен сразу заявить: я буду сопротивляться!
Мало-помалу извечное чувство страха и беспомощности перед опасностью, доставшееся нам от далеких предков, улетучилось, уступив место рассудительности, хладнокровию и уверенности в себе. Снизу снова раздался смех. Парень присел на корточки, а волк смотрел на него внимательно, изучающе и оценивающе. Если бы под рукой был нож… У него, правда, есть, но маленький и хлипкий, годный только для карандаша. Один выстрел тоже бы мог избавить его от страшного соседства, но об этом, разумеется, не стоило и думать.
Антон внимательно огляделся по сторонам. Волчьих следов нигде не было. Так может, он спал в соседней пещерке? Едва ли бы такой осторожный зверь стоял здесь, если бы ему грозила хоть малейшая опасность. Вон какой - могучая шея, зубы; темная спина, белый живот, хищный взгляд…
Волк, очевидно, убегать не собирался. Видел, что в руках у человека ничего нет, к тому же он один. Или каким-то звериным умом оценил, что коль скоро человек не пошел в село, не имеет ружья, не шумит и не вопит, а тоже спит в пещере, то он не похож на других людей - безопаснее или хотя бы сговорчивее.
– А если охотники выследят тебя, ты не приведешь их за собой?
Волк зыркнул на Антона и снова уставился вдаль.
– Давай порассуждаем. Ты сам виноват, что на тебя устраивают облавы.
Волк отступил и сел у входа в пещеру, так, что Антон видел только его выдвинутые вперед лапы и кончик морды.
Соседство все меньше пугало парня - ясно, что зверь не боится его, человека, сидящего в каменном укрытии. Антон насчитал по крайней мере два доказательства в пользу того, что волк без повода не станет ни убегать, ни нападать. Прежде всего - первая реакция, когда их взгляды встретились: зверь был вроде только раздосадован, что человек находится слишком близко от него. И второе - волк все же не бросился в лес, а вернулся в логово.
Спрятался в своей «квартире» и Антон. Что теперь? Один или с товарищами - человек всегда человек, и ты, Антон, сядь и улыбнись. Ведь нежданно-негаданно у тебя появилась новая, надежная защита. Животные умеют выбрать такие уголки, которые недоступны врагам. Все это хорошо. А дальше? Может, через трое-четверо суток удастся спуститься в Корницу? Не будет же блокада длиться так долго. А рисковать не стоит.
Антон выглянул из своей пещеры. Волк сидел в той же позе, неподвижно - лиловый рот, зеленоватые глаза, сахарные клыки. И вдруг повернулся в его сторону.
– Ты догадался, что и мне грозит опасность, правда? Уяснил, что я тоже прячусь? - спросил Антон, точно волк и в самом деле понимает его.