В тот день она пришла ко мне, такая доверчиво-наивная. Сама позвала на встречу, в первый раз за все время нашего знакомства. Весь вечер я говорил, рассказывал обо всем на свете, лишь бы она ничего не спросила. Она рассеянно кивала и запоздало улыбалась моим шуткам, будто слушая меня вполуха. В какой-то момент, будто решившись, она резко остановилась, развернула меня к себе и заговорила, прерывая на полуслове:
– Вадим, я тебе вчера отправляла сообщение. Ты наверняка прочитал. Пожалуйста, хватит говорить о ерунде! Скажи мне хоть что-нибудь, дай мне ответ! – голос хрипит и срывается к концу фразы.
Взгляд ее будто проникает мне прямо в душу. Она всматривается так отчаянно, как будто от моего ответа зависит ее жизнь.
Я так долго ее добивался. Маленькая, нежная, такая милая в своей наивности. Та, которую хочется оберегать и защищать от всего мира.
Но на моей почте висит приглашение на обучение в бельгийском университете – это грант на полный курс. К тому же я могу получить место в общежитии университета.
Что мне ей ответить? Я весь вечер болтаю о всякой ерунде, потому что не могу ей сказать прямо… что я выбираю университет.
Не ее.
Смотрю ей в глаза и молчу. И вижу, как ее глаза медленно потухают.
Я стою и смотрю, как она рассеянно отворачивается и медленно уходит прочь от меня, не сказав ни слова больше. А я так и стою, смотря ей вслед, пока ее силуэт совсем не растворяется в темноте.
Глава 23
Вадим
– Доброе утро! – только теперь приветствую, развернувшись к ней лицом рядом с открытой дверцей машины. – Проспала, что ль?
– Доброе! Не прозвонил будильник! – жалуется, стыдливо опуская глаза, и, почти касаясь моего тела, проходит к машине.
Когда я ей вручаю ее стакан с кофе, ее глаза распахиваются в удивлении. Но она тут же берет стакан и делает глоток. Жмурится от удовольствия, а когда достает круассан и откусывает кусок, голова ее запрокидывается назад, а с губ срывается еле слышный стон наслаждения, который заставляет меня крепче сжать стакан с моим кофе, потому что только так я могу еще держать себя в руках и не наброситься на нее снова. Глоток, еще глоток. Не могу удержаться, чтобы не посмотреть в ее сторону.
– Хочешь мой круассан? – замечая мой взгляд, то ли в шутку, то ли всерьез спрашивает меня, и это немного разряжает обстановку.
– Пристегивайся, – произношу, но замечаю, что обе ее руки заняты, поэтому понимаю, что мне предстоит еще одно испытание.
Наклоняюсь вперед, чтобы дотянуться до ремня, и едва сдерживаюсь: в нос ударяет запах чистой кожи, меда и свежей выпечки. Ремень давно застегнут, а я все еще в миллиметре от ее тела. Не могу удержаться и перевожу взгляд с глаз на губы – ярко-красные, будто накрашенные – когда в мой мозг тонкой песочной струей просачивается ее голос:
– Сам-то пристегиваться будешь?
Это немного меня отрезвляет, я выпрямляюсь и устремляю взгляд на дорогу. И тут я начинаю понимать, почему Аня так хотела поехать на своей машине. Сжимаю руль так, что кажется, что мышцы сейчас лопнут к чертям собачьим. Видимо, дорога будет для меня той еще пыткой.
***
Официантка уже два раза обращается к Ане, но та, совершенно ее игнорируя, смотрит прямо перед собой, и я понимаю, что надо вмешаться.
– Аня, ты где летаешь? – мне действительно интересно, о чем она задумалась с таким мечтательным выражением лица. Или о ком. Не могу сдержаться, чтобы не задать этот вопрос, когда официантка уходит. А ее “о тебе”, несмотря на явный сарказм, заставляет меня внутренне дернуться и на минуту погрузиться в виденье, где она бы это сказала, но совсем другим голосом – томным, нежным.
Ее вопрос о планах снова спускает меня на землю, и я вспоминаю то, что должен ей сказать. И чем раньше, тем лучше. О вечеринке.