Начало
Первое, что люди замечают во мне – это маска. А под маской мое изуродованное лицо. Только это никто не узнает.
Моя история начинается...
В шесть лет меня записали в конный клуб. Папа мечтал о том дне, когда я стану жокеем. В то время я не понимал, что с помощью меня он осуществляет свою давнюю мечту. Мол, у меня не вышло, пусть мой сын это сделает. Но тут вышел облом.
Когда мне исполнилось 10 лет, мой отец подарил мне лошадь. Естественно он сразу захотел, чтобы я её оседлал. Не слушая маминых возражений, моих слов по поводу того, что к лошади надо сначала привыкнуть, моих отказов, он буквально меня закинул на неё. Отец не мог нарадоваться, глядя на меня. Наконец-то его сын сидит на собственной лошади.
Шло сначала очень даже хорошо. Лошадь вела себя спокойно, несмотря на то, что её резко захотел оседлать незнакомый человек. Не всем лошадям это нравится. Я хотел сделать ещё один кружок для папы и закончить, как вдруг лошадь взбесилась. Стала метаться в разные стороны, набирать скорость, несясь галопом к лесу. Моих команд она не слушала, и мы уносились всё дальше и дальше, оставляя крики родителей позади.
Я не оставлял попыток её как-то остановить, но скоро понял, что без толку всё. Решил, что как набесится, так и успокоится. Но тут я заметил, что ветки деревьей порой находятся близко к лицу и меня охватила паника. Перспектива остаться без глаза меня совсем не радовала. Пришла в голову другая идея. Лучше сломаю ногу, руку или что-то ещё, но зато останусь с глазом! Поэтому идея заключалась в том, чтобы всё отстегнуть и свалиться с лошади. Не, идея-то неплохая для 10-летнего паренька. Ноги, руки заживут. Даже рёбра заживут, если сломаются, но зато без шрамов на лице. Но моей новоиспеченной лошадке эта затея не понравилась. Она захотела решить мою судьбу иначе. Поэтому, как только я начал свой план приводить в действие, она резко свернула туда, где деревья стали ещё ближе ко мне. И как только я приподнялся, чтобы оглядеться, тут же сухая ветка дерева хлестнула по моему лицу. А через пару секунд и второй удар. И дальше темнота.
Очнулся я уже в больнице. Видимо, второй удар был настолько сильным, что я остался без сознания. Как меня сняли с этой бешеной лошади, не помню. В памяти только бледные, перепуганные лица родителей. Мама тогда очень сильно злилась на отца и даже не разговаривала с ним полгода. Даже старалась с ним не пересекаться. Пока я восстанавливался, большую часть времени проводила со мной, её работа это позволяла, так как мама работала в основном из дома. Подумаешь, дом сменила на больницу. Остальное время она была в небольших командировках и на съемной квартире. Лишь бы не видеть отца, который изуродовал её прекрасного сына.
Я не остался без глаза. Всё не так уж и плохо. Дерево решило, что хватит и шрамов на половину лица. Но как сказали врачи, правый глаз чудом не задело. Видимо, дерево передумало в последнюю секунду. Так что я с двумя глазами, но с ужасными шрамами, которые тянутся от правой щеки через правый глаз до лба. Даже не знаю, что лучше: быть без глаза или быть со шрамами и видеть как обычно.
Когда лежал в больнице, наткнулся на статью про маски кицунэ. Потом глянул на своё лицо, снова на эти маски и опять на своё лицо. Рассказал об этом маме, что хочу носить такую маску, чтобы люди не шарахались при виде меня, не задавали вопросов, а что случилось, а больно ли было да и видеть жалость в их глазах не хотелось. Поэтому пусть считают придурковатым, странным пареньком. Мама, конечно, странно на меня посмотрела, но согласилась, когда я её уверил, что мне так будет намного спокойней и комфортней.
Из больницы я вышел уже в этой маске. Учителям в школе мама всё объяснила сама, а чтобы они оценили масштаб «творений» дерева, мне пришлось перед ними маску снять. Только после увиденного они согласились. Одноклассникам я сказал, что так надо, что есть веская причина для этой маски, которую раскрывать я не собираюсь.
Они несколько дней пытались всё у меня выведать, а потом сдались. Ведь, когда долго стучишь в одну дверь, и тебе не открывают, ты уходишь.
Мои маски менялись и теперь у меня целая коллекция. Я не стал их выкидывать. Тип на память. У меня их теперь 11 штук. Я носил их так аккуратно, что менял только раз в год. Сейчас я ношу двенадцатую маску. Мне уже 22 года.
Новые соседи уже привыкли ко мне, а я привык к удивляющимся взглядам окружающих. И если кто-то спрашивал, почему я в такой странной маске, то отвечал просто «мне нравится».
– Почему ты в маске?
– Мне нравится.
– Ты ненормальный?
– Нет, просто мне нравится.
И, когда им надоедало, они отставали.