Чак – парень невысокий, но много качается, отчего выглядит как шкаф. В большинстве случаев он и ведет себя как шкаф. Задушевные разговоры – не его конек. Сомневаюсь, что у него вообще есть конек.
В итоге всю дорогу до «Веджи-Дис» мы с Джони болтаем вдвоем. Выбранное нами заведение вряд ли нравится Чаку: по-моему, он мясоед, – но особых возражений не слышно. Что же, с закрытым ртом он очень даже ничего.
Джони заказывает вегхумус и шесть соевых вегнаггетсов, мы с Чаком – двойной бургер с чечевицей и темпе, картофель фри на гарнир. Я выбираю смузи, Чак – вег-колу.
– Не люблю фрукты, – поясняет он. – Хотя вообще предпочитаю натуральное. Без обид.
Меня это «без обид» обижает. Но поскольку Чак – новый бойфренд моей лучшей подруги, я спускаю это на тормозах. Пока.
Еда развязывает Чаку язык. Они с Джони сидят напротив меня и держатся за руки, даже когда жуют. Роста они совершенно одинакового.
Чак – парень спортивный, так что нет ничего несправедливого в том, что я стану вести счет, оценивая его фразы.
– Так это ты щас бал организуешь? – спрашивает он. (Пять очков: Чак не трещит о себе, а интересуется моими делами.)
– Ну настоящий организатор – Лисса Линг. Я только программу составляю, – отвечаю я.
– Один ляд. (Минус два очка.) Если захочешь протащить на бал бочонок пива, мой папка знает поставщика, а я, наверное, смогу выпросить низкую цену. (Плюс три очка за предложение помочь, минус два за неуместность предложения.)
– Такой богатой коллекции спиртного, как у отца Чака, я в жизни не видела, – вставляет Джони.
– Но он ничего не пьет, – продолжает Чак. – Для него главное – сами бутылки. (Плюс три очка за прикольного отца.) Отстой полный. (Минус четыре очка за неспособность это оценить.)
– Как в этом году поживает наша футбольная команда? – спрашиваю я.
У Чака аж глаза загораются. Джони очень повезет, если упоминание ее имени хоть раз вызовет такую реакцию.
– У нас реальные шансы выиграть чемпионат штата. Команда Ватчуна – слабаки; лучший игрок Саут-Оринджа окончил школу в прошлом году. Лучшего игрока Ливингстона вот-вот посадят; Ганновер не может собрать нормальную команду с тех пор, как их тренер был игроком. Колдуэлла стоит опасаться, но, думаю, мы и с ними справимся, если защиту не ослабим. На тренировках в последнее время мы просто отжигаем! Мы сильны! По-настоящему сильны. (Десять очков за страсть. Какая разница, что речь о футболе? Если человек так заинтересован и поглощен своим делом, он набирает очки.) Единственная проблема – наш гребаный квотербек, – продолжает Чак. – Он полный отморозок.
Минус двадцать очков. Чак знает, что я дружу с Беспредельной Дарлин. Зачем он разносит ее? Неужели вообще ничего не понимает?
– Ведет себя по-свински, – продолжает Чак, – больше переживает, как бы ногти не сломать, чем как бы отдать хороший пас. (Услышав «по-свински», половина посетителей «Веджи-Дис» оборачивается и смотрит на нас волками.) Ему надо в конкурсе красоты участвовать, а не на поле выходить. Ну, если ты понимаешь, что я имею в виду.
О да, я понимаю, что Чак имеет в виду. Чак имеет в виду: «Я запал на квотербека, а она на меня не запала, поэтому теперь при каждом удобном случае я буду поливать ее дерьмом, ведь того, что я запал на нее, уже не изменишь». Я вижу насквозь каждое его слово, потому что знаю, какова Беспредельная Дарлин в игре. На поле она выкладывается на сто процентов. Она плюет на сломанные ногти и потекшую тушь, готова потеть, пыхтеть, толкаться – сделать все возможное, чтобы попасть в зачетную зону. Она сама сосредоточенность – ни капли рассеянности. Думаю, именно это изначально и привлекло Чака.
Я перестаю вести счет, потому что для меня игру Чак уже проиграл. Я поворачиваюсь к Джони за поддержкой, а она… лишь улыбается. Будто говорит: «Он ведь душка, да?»
Чак спрашивает меня про кино, потому что Джони наверняка рассказала ему о моей любви к кино. Но спрашивает он лишь о фильмах, которые видел сам, чтобы выразить свое мнение. Например, чтобы сказать: «Погоня на вертолете получилась захватывающая» или «Актриса она никудышная, но красотка сногсшибательная». Я снова поворачиваюсь к Джони.