Не знаю, почему меня это удивляет. Наверное, в присутствии Ноя я жду от родителей нормального поведения, отлично понимая, что это редкость. Когда мама печет блинчики, они, как правило, в форме штатов или стран. Так я выучил географию. Если это кажется странноватым, подчеркну, что речь не о лепешках, которые, когда прищуришься, напоминают Калифорнию. Нет, речь о побережьях, горных цепях и отметинах-звездочках на местах столиц. Поскольку моя мама зарабатывает сверлением зубов, она сама педантичность. Мама может начертить прямую линию без линейки и сложить салфетку, добившись идеальной симметрии. В этом я совершенно на нее не похож. В большинстве случаев я чувствую себя леворуким. Линии у меня кривоваты, соединены не те точки.
Джони твердит, что это неправда. Мол, леворуким я себя называю, потому что чувствую: во мне развивается мамина педантичность. Но поверьте на слово: мне в жизни не испечь два отдельных блинчика, которые состыкуются так, как мамины Техас и Оклахома.
Мои родители украдкой поглядывают на Ноя. Ной украдкой поглядывает на моих родителей. Я в открытую наблюдаю за каждым из них. Всех все устраивает.
– Давно ты живешь у нас в городе? – совершенно непринужденно спрашивает Ноя папа.
Тут на кухню врывается мой брат, оставляя за собой шлейф теннисного пота.
– Ты кто? – спрашивает Джей, поливая сиропом Миннесоту.
– Ной.
Классно, что он не вдается в подробности и не добавляет «Рад знакомству», не убедившись, что так оно и есть.
– Еще один гей-бой? – спрашивает меня брат, потом вздыхает. – Боже, ну почему ты не притащишь домой красотку-десятиклассницу, чтобы втрескалась в меня без памяти?! У тебя что, смазливых подружек нет? Косорылая не в счет. (С Джони Джей знаком давно; она зовет его Туполобым.)
Не успеваю я отреагировать, вмешивается Ной.
– Я собирался свести тебя со своей младшей сестрой, – заявляет он. – Но ты только что упустил свой шанс.
Джей перестает жевать и замирает, прежде чем схватить блинчик-Арканзас.
– Так она красотка? – уточняет Джей. – Ну, сеструха твоя?
– Сногсшибательная, – заверяет Ной. – Правда, Пол?
– Ага, я чуть шею не свернул, глядя на нее, – поддакиваю я. – А ведь девчонки мне в этом смысле не очень.
Джей одобрительно кивает, тычет в оставшийся блинчик пальцем, и мама хлопает его по руке лопаткой. Папа смотрит то на меня, то на него, гадая, почему у него два сына, между которыми он как между двух огней.
Наконец Джей начинает рассказывать о тренировке, и мы с Ноем получаем возможность попробовать нашу съедобную страну. Мама интересуется, не желаем ли мы добавки – «Я Канаду испеку, если хотите», – но мы оба отказываемся.
Мы готовы пойти погулять.
– Я хочу с ней познакомиться! – кричит мой брат, когда, горячо поблагодарив мою маму, мы направляемся к входной двери. Лишь секунду спустя я догадываюсь, что речь о сестренке Ноя.
Мы смеемся над этим, убегая прочь по дорожке, что тянется от нашего крыльца.
– Куда теперь? – синхронно спрашиваем мы друг друга, потом оба мнемся – ни ему, ни мне не хочется отвечать первым.
Наконец мяться становится невмоготу.
– В парк, – снова синхронно отвечаем мы.
Это так здорово!
По городу мы идем, держась за руки. Если люди замечают это, то нам ничего не говорят. Знаю, центром человеческого тела принято считать сердце, но сейчас мое сознание сосредоточено в руке, которую держит Ной. Через эту руку, через это ощущение я воспринимаю все остальное. В окружающем мире я замечаю лишь прекрасное: пленительные аккорды льются из магазина грампластинок; пожилой мужчина и совсем пожилая женщина сидят на парковой скамье и вместе едят фаршированный блинчик; семилетняя девчонка скачет по начерченным на тротуаре классам, наклоняется, балансирует, чтобы не наступить на трещину в асфальте.
Словно по договоренности, хотя планов не составлялось, мы направляемся к станции проката катамаранов. Нас приветствует одинокая уточка. Справа от нас скейт-панки катаются по рампе из конопли – рассекают под квиркор-трэш и звуки собственных тел, сливающихся с ветром. Слева группа джойскаутов берет урок игры на гитаре у бывшего монаха. У нас был отряд бойскаутов, но, когда организация бойскаутов решила, что геям нет места в ее рядах, наши скауты решили, что организации нет места у нас в городе. Наши скауты сменили название и продолжают заниматься своими делами.
Поверхность пруда похожа на мятую синюю рубашку, пуговки буйков отмечают удаленность от берега. Владелец проката назвал катамараны в честь своих семи дочерей. С самого детства я всегда выбирал «Трикси» за оранжевый цвет и самое смешное имя. На сей раз катамаранщик вскидывает брови, потому что я соглашаюсь, когда Ной выбирает зеленую «Аделин». Мне нравится перспектива потакать его прихотям. Мне нравится перспектива сесть с ним на катамаран, на котором я прежде никогда не катался. «Трикси» видела меня с Джони и Кайлом, с другими приятелями и другими парнями. На ней я часами катался в одиночку – пытался решить свои проблемы, бороздя воду. «Аделин» моих секретов не знает.