Для начала мы с Ноем обсуждаем наши любимые книги и картины – делимся своими индикаторами в надежде, что визави их тоже оценит. Понимаю, это стандартная практика для начала отношений, но для меня это слегка необычно, потому что, прожив всю жизнь в одном городе, я привык встречаться с людьми, которых хорошо знаю. Небольшие тайны, которые нужно разгадывать, находятся всегда, но к началу свиданий общее представление я, как правило, уже имею. А вот Ной для меня человек совершенно новый, и я для него совершенно новый. Ни малейшего труда не составило бы соврать – подделать свои вкусы под него или придумать себе что-то солидное. Но я говорю правду. Хочу, чтобы между мной и Ноем была только правда.
Пруд у нас в парке небольшой. Мы пересекаем его каждый раз под иным углом. Направление мы меняем так же, как тему разговора, – медленно, аккуратно, плавно.
– Я нечасто этим занимаюсь, – говорит мне Ной. – Ну то есть на свидания хожу.
– И я нечасто, – заверяю я. По сути, это правда, хотя в словах Ноя ее больше.
– Давненько я на свидании не был.
– Что с тобой случилось? – спрашиваю я, почувствовав, что Ной ждет этого вопроса.
Вероятно, почувствовал я неправильно, потому что на миг Ной перестает крутить педали и смотрит на меня мрачнее мрачного.
– Можешь не отвечать, – тихо предлагаю я Ною.
– Нет, все в порядке. – Он качает головой. – Это одна из проблем, которых касаться не хочется, но не касаться не получается. Когда это происходит, ты надеешься, что стоит ее озвучить, и она уже не будет такой важной. История не слишком интересная. Тот парень мне очень нравился. Я думал, что очень нравлюсь ему, а на деле не нравился ему совершенно. Мой первый бойфренд, он стал для меня всем: новой жизнью, новой любовью, новым ориентиром. Наверное, в этом опасность первых романов – влюбленный теряет чувство меры. Я сделал себя посмешищем, хотя в то время этого не понимал. Я был абсолютно ему предан. – Слово «предан» выделено курсивом сарказма и подчеркнуто обидой. – А он плевать на это хотел. Он был на год старше меня, и какое-то время я объяснял этим незнание того, что он изменяет мне чуть ли не с половиной своего класса. Я думал, что отлично его понимаю, но в реале не понимал совершенно. А он даже не пытался понять меня. И настоящее безумие этой истории в том, что, сказав об этом, он совершил самый заботливый поступок по отношению ко мне, по крайней мере за долгое время. Наверное, в последний момент ему стало совестно. Он заявил, что я классный, и именно поэтому мне нужно кое-что узнать. Разумеется, потом я месяцами гадал, почему он играл со мной, раз я такой классный. Я был начисто выбит из колеи. Сильнее, чем следовало, но это стало понятно лишь сейчас. Получилось так несправедливо. Так жестоко. Я еще приходил в себя, когда мои родители решили переехать. Во многом для меня это стало облегчением. Видеть его в школьных коридорах казалось пыткой, а сам он – постоянным, живым воспоминанием о моей величайшей ошибке.
Кивнув, я перебираю свои мысленные заметки. Замечаю, что Ной не назвал того парня по имени (впрочем, это почти наверняка Питт, которого упоминала его сестренка). Замечаю, что Ной все время смотрел на меня, а не на воду и не туда, куда мы держали курс, – он не просто рассказывал свою историю, а преподносил ее мне. Замечаю у него в глазах надежду и ожидание, стремление донести до меня глубинную суть своих слов. В какой-то мере у него получилось. История Ноя напоминает мой роман с Кайлом, хотя у нас получилось немного иначе. В несправедливости и жестокости Кайлу не откажешь, однако намерения у него были менее четкими, менее обдуманными. Ну или мне хочется так думать.
Я немного рассказываю Ною о Кайле – как же иначе? – и о своих самых провальных свиданках. Смешных историй у меня больше, чем душещемящих. Например, свиданка вслепую в седьмом классе с парнем, который заправлял рубашку в трусы, а штанины в носки, потому что «так спокойнее». Или про парня из летнего лагеря, который хихикал, стоило мне употребить наречие. Или про финна, учившегося у нас по обмену, который на каждой свиданке просил меня изображать Молли Рингуолд.
Мы делимся историями, безмолвно договорившись о том, что обсуждаем плохих бойфрендов и неудачные свидания не потому, что у нас плохое свидание, и не потому, что мы плохие бойфренды. Мы забываем, что многие из предыдущих наших романов (с Кайлом – определенно, с Питтом – вероятно) начинались так же. Прежнюю жизнь мы набрасываем карандашом для контраста с цветным кино настоящего.