Не могу больше это выносить! Я понимаю, что с Кайлом я сглупил, а теперь еще и психую оттого, что мне не кажется это совсем уж глупым. Я психую оттого, что за десять лет наши отношения с Джони еще не были такими хреновыми. Я психую оттого, что Джони, похоже, на это плевать. Я психую оттого, что Ной не понимает, чего я от него хочу. Я психую оттого, что не уверен в том, что мог бы дать ему взамен. Я психую оттого, что попался – не кому-то другому, а самому себе. Я понимаю, что делаю. А сделать так, чтобы не делать хуже, не могу.
Поэтому я убегаю. Извиняюсь перед Джони и Кайлом и убегаю. Прочь из коридора. Прочь из школы.
Но не прочь от себя.
Прочь от себя мне не сбежать.
Добравшись до дома, я обнаруживаю в переднем кармане рюкзака записку от Ноя. Он ухитрился подложить ее незаметно для меня. После ланча я достал из того кармана калькулятор, значит, до моего рюкзака Ной добрался уже после нашей встречи. В записке всего одна строчка, но я не сомневаюсь, что это почерк Ноя.
«Поверить не могу, что ты его поцеловал».
Далёко
С самого раннего детства я использую фишку под названием Ухожу Далёко. Она очень похожа на медитацию, но вместо того чтобы освободить сознание, я его раскрашиваю. Усаживаюсь на пол посреди своей комнаты и закрываю глаза. На стереоустановке предварительно включаю музыку, которая унесет меня в Далёко. Наполняю сознание образами, а потом смотрю, как они тают.
Родители и брат воспринимают мою фишку спокойно. Они никогда не спрашивают, зачем мне уходить Далёко. Они уважают закрытую дверь. Если кто-то звонит по телефону, они объясняют звонящему, что я Далёко и скоро вернусь.
Когда возвращаюсь из школы, дома ни души. «Далёко» – пишу я на листе блокнота, лежащего на кухонном столе, и ухожу к себе в комнату. Ставлю Always от Erasure, разуваюсь и усаживаюсь в самом центре комнаты. Закрыв глаза, я начинаю с красного.
Цвета приходят первыми. Красный. Оранжевый. Зеленовато-голубой. Яркие цвета чередуются, словно листы бумаги для оригами в свете телеэкрана. Перебрав цвета, я перехожу к узорам – полосам, косым чертам, точкам. Одни проносятся за долю секунды. Другие я задерживаю – приостанавливаюсь по пути в Далёко. А потом я на месте.
Плана у меня нет никогда. Я никогда не знаю, что увижу после цветов и фигур.
На сей раз это утка.
Утка появляется в поле зрения и манит за собой. Я вижу остров – стандартный необитаемый остров с водой чистейшей голубизны, песком, как на идеальном пляже, и пальмой, чуть склонившей верхушку. Я выбираюсь на берег и смотрю на небо. Слышу, как в дверь стучится Джони, но не впускаю ее. В Далёко я путешествую один. Мою тень окружают ракушки. Я поднимаю одну, думая, что в ней шумит море, но ракушка молчит. Мимо проходит Тони и машет мне рукой. Он кажется счастливым, и я за него рад. Вдали рокочут вулканы, но я знаю: мне они не грозят. Утка ковыляет у моих ног, я смеюсь над ее неловкими движениями. Вот она плюхается в воду и плывет. Я следую за ней, решив искупаться.
Я начинаю погружаться. Я не тону – ни страха, ни мучений нет. Просто я не на плаву, а перемещаюсь вниз, рассекаю пустую воду, не представляя, что на дне. Ожидаю камней, рыбу, обломков кораблекрушения. Но вместо этого обнаруживаю Ноя в его студии, наносящим краску на лист бумаги. Пытаюсь разглядеть, что он рисует, но не могу. Потом осеняет: Ной рисует не картину, а свои эмоции, и каждый цвет, который он использует, выражает обиду. Я пробую уплыть, но неподвижно зависаю в воде. Это уже не Абстрактное Далёко, а Далёко Реальное. Пробую вернуться к цветам и узорам, но теперь вижу лишь порождения кисти Ноя. Пытаюсь вернуться на берег, к вулканам. Но даже заполонившая мой слух музыка убеждает: деваться некуда. И я это понимаю. Теперь я всплываю на поверхность. Ной и его студия уменьшаются в размере. Но мне ясно: мое место там. Я хочу быть с ним.
Глаз я не открываю. Еще нет. Я сижу в самом центре своей комнаты, на лестнице слышны шаги моего брата.
Иногда от понимания того, что нужно сделать, до самого действия рукой подать, а иногда – непреодолимое расстояние. Сидя с закрытыми глазами, я пытаюсь оценить дистанцию между собой и объяснением, которое придется дать. Она кажется огромной. По-настоящему огромной.
Я еще не готов.
Запускаю руку в карман и нащупываю записку Ноя. «Поверить не могу, что ты его поцеловал». Легче легкого было бы заморочиться на том, каким образом Ной узнал про поцелуй. Но это лирическое отступление, а истинная проблема – в том, что это правда.
Я открываю глаза. Принимаюсь за домашку и выполняю ее с еще меньшим энтузиазмом, чем обычно.