– И не такое случалось. И для нашего города это норма. – Эмбер оглядывает кладбище. – Знаешь, кто мне нравится здесь больше всех?
– Кто?
– Ведьма в том углу. Она жила двести лет назад. Ее книга памяти полна заклинаний, которые записывались туда годами.
– И тебе это нравится?
Эмбер кивает.
– Я в свое время встречалась с ведьмой. Расстались мы не лучшим образом.
– Что случилось?
– Я не поладила с ее кошкой.
Мы снова замолкаем, тьма вокруг – хоть глаз выколи. Я понимаю, что на этом этапе должен вплотную заниматься организацией бала, но, что делать, не знаю. Вдруг Эми и Эмили, копирующих надгробные надписи, озаряет вспышка. Потом еще одна. Кто-то фотографирует.
Ной.
Сзади ко мне бочком подходит Беспредельная Дарлин.
– Это я попросила его прийти, – шепчет она. – Подумала, что черно-белые фото нам пригодятся.
– Ты вмешиваешься в наши отношения, – обвиняю ее я.
Беспредельная Дарлин хлопает ресницами.
– Само собой. Для этого и нужны друзья.
Ной словно не замечает меня. Он сосредоточен на сучковатых ветвях, которые пытаются заслонить выходящую луну. Он сосредоточен на фигурках ангелов, крылья которых в момент вспышки становятся призрачно-бледными.
– Иди поздоровайся, – настаивает Беспредельная Дарлин.
– Ты же его пригласила, – ворчу я.
– Да, но хозяин вечеринки – ты.
Я готов встать в позу и продемонстрировать несогласие с вмешательством Беспредельной Дарлин, но тут Эмбер спрашивает:
– Что ты хочешь по-настоящему?
Я задумываюсь. Я хочу развернуться и сбежать в ночную тьму. По-настоящему я хочу поговорить с Ноем.
Именно поэтому я подхожу к нему.
Ной сидит на земле, чтобы сфоткать надгробие горизонтально.
– Привет! – говорю я.
Щелчок и вспышка. Через секунду мои глаза приспосабливаются к изменениям света. Ной уже стоит в зоне послесвечения.
– Привет, – отзывается он.
Выражение его лица толком не разберешь: слишком темно.
– Хорошо, что ты здесь фотографируешь, – продолжаю я. – В смысле, идея хорошая.
– Ты попросил Беспредельную Дарлин попросить меня об этом? – В голосе Ноя ничего кроме простого любопытства.
– Нет, и совершенно напрасно.
– Почему?
– Потому что ты отличный фотограф.
Ной благодарит меня, и следующая секунда превращается в качели. Мы толком не двигаемся, но при этом качаемся вверх – вниз.
– Знаешь, я…
Я соскучился по тебе. Неужели нужно говорить об этом вслух? У меня же на лице все написано. Я собираюсь озвучить очевидное, когда кто-то меня окликает:
– Пол! Пол, ты должен это увидеть!
Это Кайл. Он подбегает ко мне, не заметив Ноя.
– Ой, прости! – говорит он, сообразив, что я не один.
– Да без проблем, – отвечает Ной, поднимая зажатый в руке фотоаппарат.
«Не уходи!» – хочу попросить я, но не могу. Только не перед Кайлом, который, кажется, очень рад тому, что нашел меня.
Наш краткий диалог закончен. Ной кивает нам с Кайлом и уходит.
Я кричу ему вслед очередное «спасибо», а Ной в ответ лишь кивает в очередной раз.
– Прости, – снова извиняется Кайл, – я не знал, что вы…
– Ной просто фотографировал кладбище для нашего бала. Его Беспредельная Дарлин попросила.
Мы молча стоим у надгробия, Кайл меня разглядывает.
– Ты хотел что-то мне показать? – напоминаю я.
– Да, пойдем со мной.
Кайл ведет меня в склеп вдовы. Я совсем про него забыл.
Внутри Кайл поставил зажженные свечи, и теперь на расстоянии склеп похож на сказочный домик с растопленным камином. Снаружи склеп довольно заурядный («Мне снаружи на него не смотреть» – по слухам, говорила вдова), зато внутри выкрашен пятьюдесятью разными оттенками синего. Каждые год-два убранство склепа освежают, а краску привозят аж с Кипра, чтобы палитра синего оставалась полной.
Получив от смотрителя ключ к книге памяти вдовы, Кайл что-то переписывал себе в тетрадь по биологии. Я наклоняюсь посмотреть, что именно, но Кайл быстро закрывает тетрадь и засовывает себе в рюкзак. Я обвожу взглядом свечи, которые он зажег. Они тоже все синие.
– Устроить бы бал здесь, – говорит Кайл, глядя на портрет вдовы, висящий над ее могилой. Он почти не отличается от того, с которым танцуют на балу. – Думаю, ей бы понравилось.
Рядом с портретом лист бумаги для эскизов. Кайл явно занимался перерисовкой. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть внимательнее.
– Еще раз извиняюсь, что помешал вам, – говорит Кайл откуда-то сзади.
– Не волнуйся, – отзываюсь, не сводя глаз с рисунка. Кайл слегка изменил ракурс, теперь вдова смотрит сверху вниз. В пламени свечей ее лицо трепещет, черты расплываются. Меня больше всего удивляет, что вдова на портрете молчит.