Я ожидаю услышать, что Кайл чокнулся, что от смущения, обиды и, да, злости, он наговорил ерунды. Вместо этого Тони заявляет:
– А ведь Кайл прав.
– Что?!
Я прекрасно расслышал Тони, но хочу дать ему шанс изменить мнение.
– Я сказал, что Кайл прав. И прекрасно понимаю, откуда он это взял.
Я настолько оглушен словами Тони, что даже смотреть на него не могу и разглядываю скромное убранство его комнаты. Детские сокровища – бейсбольные карточки, рекламу спортивных машин – он так и не сумел заменить красноречивыми свидетельствами своей нынешней жизни. Все очевидное в этой комнате ни на йоту не изменилось со дня, когда я впервые сюда попал. Изменилось только скрытое.
– Пол, – продолжает Тони, – ты понимаешь, как тебе повезло?
Конечно, понимаю. Хотя, если честно, я всегда больше склонен считать других невезучими, чем свою жизнь благословенной.
– Знаю, что мне повезло, – говорю я, пожалуй, чересчур запальчиво. – Но это не значит, что жизнь у меня легкая. Кайл сказал, что мне легко.
– Пол, это совсем не плохо.
– А у Кайла прозвучало, что плохо. У тебя тоже так звучит.
Тони по-турецки сидит на полу и теребит нитку своего свитера.
– Когда я впервые встретил тебя, то, честное слово, не мог поверить, что такие люди существуют в реале. – Тони обращается не непосредственно ко мне и не непосредственно к полу, а к чему-то посередине. – Я не мог поверить даже, что в реале существует город вроде твоего. Я думал, что понимаю, каков расклад. Я думал, что каждое утро буду вставать, шифруясь, а каждый вечер – ложиться спать, шифруясь точно так же. Я думал, по-настоящему моя жизнь начнется, лишь когда я отсюда выберусь. Я почувствовал, что слишком рано узнал правду о себе, что теперь ее никаким ластиком не сотрешь. А мне хотелось стереть ее, Пол. Очень хотелось. А потом я встретил тебя, сперва в большом городе, потом в поезде, и для меня словно дверь открылась. Я понял, что не смогу жить по-прежнему, потому что есть альтернатива. С одной стороны, я пришел от нее в восторг, с другой – я до сих пор ее ненавижу. Темная, запуганная часть моей души сожалеет, что я увидел ту альтернативу. Я не такой смелый, как ты.
– Это неправда, – тихо возражаю я. – Ты куда смелее меня. У тебя столько проблем – с родителями, по жизни вообще, – и ты справляешься.
– Кайл чувствует, что потерял себя. Он говорил именно об этом. И он знает, что ты, Пол, себя не потерял. По-настоящему потерянным ты никогда не был. Ты чувствовал, что потерян, но никогда не был потерян.
– А ты потерян? Ты чувствуешь себя потерянным?
Тони качает головой.
– Нет. Я хорошо понимаю, в каком положении нахожусь и с какими проблемами сталкиваюсь. Так что у меня все наоборот.
Я слышу пустоту дома. Я вижу бейсбольные флажки, уныло свисающие со стен. Я знаю, что Тони несчастлив, и от этого у меня разрывается сердце.
– Тони! – зову я.
Он снова качает головой.
– Речь сейчас не обо мне, нет ведь? Речь о тебе, о Кайле, о Ное и о том, что тебе делать дальше.
– Да не колышет меня это! То есть колышет, но не здесь и не сейчас. Тони, поговори со мной!
– Я не хотел это затрагивать. Забей на мои слова.
– Нет, Тони, говори.
– Не знаю, захочешь ли ты слушать.
– Конечно, захочу!
– Я люблю тусить с тобой, Джони и прочими. Люблю во всем с вами участвовать. Вот только не могу по-настоящему расслабиться, потому как знаю, что в итоге вернусь сюда. Порой я забываю об этом, и, когда получается, это настоящий кайф. А вот последняя неделя была адом. Меня словно загнали в оболочку человека, которым я когда-то был, а она мне больше не подходит. Я в нее не влезаю.
– Так беги отсюда, – предлагаю я и мгновенно проникаюсь своей идеей. – Я серьезно. Давай соберем тебе вещи. Жить ты можешь у меня, уверен, мои родители согласятся. А потом мы со всем разберемся. Подыщем тебе жилье, например, над гаражом миссис Райлли есть комната. Тебе не обязательно оставаться здесь. Тони, тебе не обязательно жить в таких условиях.
Я впадаю в азарт. У нас операция «Эвакуация». Тони – беженец. Его нужно переправить в безопасное место.
Мне дело кажется простым, а Тони говорит:
– Нет, я не могу.
– Что значит – не можешь?
– Я не могу, Пол. Не могу просто взять и уйти. Знаю, ты не поймешь, но родители любят меня. Если бы не любили, было бы проще. А они по-своему меня любят. Родители искренне верят, что, не став гетеросексуалом, я погублю свою душу. Они не просто не хотят, чтобы я целовал других парней, а считают, что один такой поцелуй обречет меня на вечные муки. На вечные муки, Пол. Для тебя это пустой звук. Для меня тоже. А для родителей это важнее всего на свете.