Открыв уведомление, чувствуя подвох, подняла на Воронцова злые глаза.
— И что это значит?
— Премия, Мицкевич! За хорошо проделанную работу!
— Какую еще работу? — спросила его. А затем поняла и печально улыбнулась — Да, конечно! Спасибо!
Он заплатил мне за притворство. Я же притворялась его девушкой. У нас сделка…
— Черт, Ева, я не так выразился! — произнес он и подойдя ко мне обнял — Я просто не могу позволить тебе тратить деньги в некуда, когда у тебя и так их не очень много и тебе приходится работать днями и ночами.
— Но…
— Молчи, Ева! — шикнул он и прижал крепче — Просто позволь мне чувствовать себя мужчиной, который заботить о своей девушке. Отныне твои «Хочу» для меня в приоритете, и я хочу выполнить каждое твое «Хочу». Ты мне позволишь? — отстранив меня, заглядывает в глаза.
— Кирилл, давай отменим ту сделку, что заключили в кафе? — спрашиваю его — Я не
— Отменим, — соглашается он — Но у тебя и так все это будет. А теперь марш в магазин и скупите все, что у них имеется! — развернув меня, мягко хлопнул по попке, подтолкнув меня в сторону эскалатора — Любаш, беру Еву за руку!
В магазине мы с Евой проводим несколько часов, выбирая ей наряды на каждую погоду. Консультанты бегают вокруг нас как мухи и предлагают то одно, то другое. И когда сумма нашей покупки становится ровно половиной премии Воронцова, и мы с Любашей понимаем, что устали, то решаем передохнуть около примерочной.
— Устяла, — вздохнув, говорит Любаша.
— Я тоже, — отвечаю ей.
— А может ми и дугим ибятам купим штанишки и маячки? — спрашивает меня Любаша робко.
— Точно! — отвечаю ей и встав с новыми силами, иду к консультанту и показываю, какие вещи мне нужны всех размеров.
Оплатив все покупки и взглянув на кучу пакетов, я поняла одно: я это не унесу. Набрав номер Кирилла, стала ждать, когда он ответит, покручивая в руках золотую карту клиента сети этих магазинов.
Зачем она только мне? Я же не собираюсь детей пока заводить.
Пригодится потом!
— Алло! Что-то случилось, Ева? Что-то с Любашей?
— Нет, все хорошо, — отвечаю ему и не знаю, как ему сказать — Мы тут немного не рассчитали и…
— Денег не хватает? Сейчас еще кину! Так и знал, что мало! — перебивает меня Воронцов.
Мало? Да у меня еще осталось!
— Нет! Мы много купили и теперь нам нужно как-то вынести это из магазина. Пакетов много, — оповещаю его. — А мы одни слабые и беспомощные.
— Ааа, сейчас будем, — рассмеявшись ответил Воронцов.
— Мы в «Демоненке», — сказала ему.
Любашу я сразу же обула в новые розовые кроссовочки и новый нежно-розовый спортивный костюмчик, от которого Любаша прыгала от счастья.
Всю дорогу домой Воронцов с улыбкой поглядывал то на меня, то на Любашу, прижимающую к груди медвежонка, которого мы с ним вместе купили, когда они с Федей поднялись к нам в магазин.
Приехав в приют и отдав пакеты с покупками для других ребят, я наблюдала, как они стали их выбирать. Не было борьбы за определенную вещь. Они культурно их выбирали, мерили и менялись.
— Спасибо, Кирилл Сергеевич, — сказали ему дети, аккуратно складывая свои новые вещи в стопочки.
— Это все Ева с Любашей, — ответил он — Я по магазинам не очень люблю ходить.
— Спасибо, — поблагодарили тогда нас дети и начали обнимать то меня, то Любашу.
Что нужно для счастье? Малость. Капелька внимания и заботы.
Глава 28
Кирилл
Этой ночью Ева спит в моих объятиях, не сопротивляясь ни капли. Полностью отдается мне и разрешает целовать ее, обнимать, прижимать и не отпускать. Так как прошлую ночь мы не спали, то этой легли очень рано и сразу же отрубились.
На следующий день, одев Любашу и собрав ее новые вещи, что купили вчера, в сумку, которую нам дала Лена, мы поехали в дом моих родителей. Я еще не знал, как скажу родителям о Любаше. Сестра, ее муж и детвора примут малышку с радостью, а всезнайка Ксюша так и вовсе наверно возьмет девочку на себя.
Родители тоже наверно примут Любашу, но… Как им объяснить кто она? Приют — это моя тайна. Личная и неприкосновенная часть жизни.
— Может скажем, что твоя дочь? — предлагает Ева, открывая Любаше сырок — Нагулял и сейчас нашел?
— Может скажем, что твоя? — с улыбкой спрашиваю ее — Тоже хочу сырок.
— Нет! — махает головой Мицкевич — А где тогда ее отец? — открывает еще один сырок и подносит к моему рту. Откусываю сырок, но Ева руку не убирает, позволяя мне еще раз укусить и заодно облизнуть один из пальчиков — Может скажем, что она наша дочь? Твоя и моя!