— Молодец, — хвалю её и закрываю контейнер крышкой. Сажусь на раскладную скамейку и бросаю взгляд на Воронцова с мальчишками.
— Правда он красивый? — спрашивает меня Ксюша, присев рядом на другой стул.
— Кто? — спрашиваю её.
— Мой дядя.
— Кирилл? — смотрю на неё, и она кивает. — Красивый…
А зачем скрывать это?
Ради упрямства?
Я считаю его красивым и этот факт ни на что не влияет. Просто факт, как если бы я сказала, что у Воронцова есть уши.
— Ты ему нравишься, — говорит мне племянница Воронцова.
— Не думаю, — улыбаюсь, криво усмехнувшись.
Все же дети во всём и везде видят любовь. Даже там, где её никогда не может быть. И между теми, кто никогда не будет вместе. Между теми, кто никогда не полюбят друг друга.
— Я знаю его очень хорошо, — убеждает меня Ксюша. — И ты ему точно нравишься. С тобой он другой.
Наивная…
Он со мной обычный…
Ничего особенного.
— Ты говорила, что хочешь вокалом заниматься, — перевожу тему.
— Сделаем вид, что я не заметила, что ты не хочешь об этом говорить. Вернётся к этому разговору, когда ты сама поймёшь, что он тебя любит. Да, я хочу заниматься вокалом.
— Хочешь, могу сейчас с тобой позаниматься? — предлагаю ей. — Моя мама была преподавателем музыки и в детстве много со мной занималась.
— Ты умеешь петь? — удивлённо смотрит на меня.
— Слегка, — смущённо отвечаю.
— Спой! — требовательно просит она.
— Я не помню ни одной песни… — отнекиваюсь.
— Любую! — просит меня Ксюша.
И я начинаю петь то, что на душе. В этом нет рифмы, лишь слова.
— Я забываю каково любить…
Я забываю каково мечтать…
О счастье, о семье.
Любить нельзя…
Убить нельзя…
Нельзя мне ничего, что счастье принесёт.
Я навсегда теряю свет…
Лишь знаю, что такое тьма.
Она съедает изнутри.
Не оставляет ничего…
Любить нельзя…
Убить нельзя…
Нельзя мне ничего, что счастье принесёт.
— Вау, — произносит Ксюша и пару раз хлопает ресницами. — Научи! Научи и меня!
Глава 17.2. Кирилл
— Смотри, — кричит мне Никита. — Клюёт.
— Тише, — шикает на него мой второй племянник. — Громче Ксюхи кричишь!
Усмехнувшись, разворачиваюсь посмотреть, что делают девочки. Стоят друг напротив друга с открытыми ртами и машут руками, издавая нечленораздельные звуки.
Чего это они?
Заболели?
Кто кого заразил?
Ксюша Еву? Или Ева Ксюшу?
Но в адекватности обеих теперь сомневаюсь.
— Присмотрите, — прошу племянников и иду к девочкам.
— А теперь попробуй «РООООООО», — слышу издали завывания Мицкевич. — Не стесняйся широко открыть рот и опустить нижнюю челюсть.
— РОООО, — выполняет сказанное Евой моя племянница.
— Умница, — хвалит её Ева. — У тебя хорошо получается. Моя мама бы сказала Перфекто!
— Правда?
— Конечно, — подтверждает Мицкевич. — Думаю, моя мама мечтала бы с тобой поработать. В тебе есть талант.
— Спасибо, — радостно кричит Ксюша и обнимает Еву. — Спасибо!
— Так и знал, Мицкевич, что ты что-то натворишь, — вмешиваюсь в их дуэт.
— И что я натворила? — разворачивается ко мне.
— Про шашлык забудешь, — произношу, указав взглядом на мангал.
— Точно, — восклицает она и бежит к мангалу.
Взявшись голыми руками за шпажки быстро отдёргивает руку и подносит два пальца ко рту.
М-да уж!
Кто бы сомневался…
Подойдя к девушке и горящему шашлыку, беру тряпку, поворачивая мясо на шпажках.
— Сильно? — спрашиваю Еву и без разрешения беру её за руку, чтобы осмотреть ожог. — Не сильно, — делаю вывод, но зачем-то дую на покраснение.