Но узнав его таким, я понимаю, что он не трогал ту девушку. Он точно не такой… Но тот случай в аудитории… Нет! Он определённо не такой. Тогда мы оба были на эмоциях!
Его называли Железным волком с его хваткой в жизни… Но тогда в машине… Он ведь легко мог пристать ко мне… Или попытаться поцеловать… Он был другим… Совсем другим… И это пугало.
Пугало то, какие мысли всё это рождало в моей голове.
— Ева, — позвал меня Кирилл.
— Да, — отозвалась я.
— Выключи прикроватную лампу. В глаза светит, — попросил он и я только сейчас поняла, что в комнате не темно.
— Конечно, — ответила я и выключила свет.
Долгие пять минут я лежала и прокрутила собственные мысли в голове ещё несколько раз, пытаясь понять себя и то, что происходит со мной же.
— Кирилл, — позвала я его вдруг.
— Да, — отозвался он сонно.
— Спишь?
— Пытаюсь... — ответил, рассмеявшись.
— Тебе не холодно? Могу одеяло дать, — предложила я.
— Мне не холодно, — явно повернувшись на матрасе, произнёс Кирилл. — Ты чего не спишь? За меня беспокоишься?
— Не спится… — честно ответила. — Мысли всякие в голову лезут.
— Произнеси мысли вслух, и они пропадут. Мысли цепляются, только когда хотят быть услышанными другими.
— Нет, думаю тебе будет неинтересно, — отвечаю ему.
— Почему же? Мне очень интересно услышать то, что мешает тебе спать, из-за чего ты мешаешь спать мне.
— Извини, — произношу я и кутаюсь в одеяло сильнее.
— Я всё ещё жду, — произносит Кирилл, спустя как минимум минут пять.
— Почему в университете ты один человек, а здесь совсем другой? Почему на публике ведёшь себя как придурок, а сейчас ты… другой? — всё же озвучиваю свои мысли.
— Обо мне думаешь? Приятно-приятно! — повеселев, спрашивает Воронцов. — В том мире, в котором я живу, ценят фальшь больше, чем реальность. Если ты не будешь строить из себя высокомерного гада, то автоматически станешь букашкой, которую можно раздавить одним пальцем.
— Но ведь твоя сестра, она не строит из себя такую и никто её не давит.
— Маша может строить из себя хоть ангела, пока за её спиной стоим мы с отцом и дядей, — отвечает он мне. — Но даже без этого она кого угодно на место поставит одним взглядом и словом.
— Ей повезло с вами, — отвечаю улыбнувшись.
— А тебе?
— Неважно, — тут же отвечаю я.
— Важно, Ева, — произносит он. — Прекрати играть в загадочность. Стань собой. Я же знаю, какой ты можешь быть…
Откуда? Откуда он такое может знать?
Зачем спрашивает?
Ему правда интересно?
— У меня была прекрасная семья… — начинаю я. — Папа, я, мама, и вскоре у меня должна была родиться сестрёнка.
— Что случилось с ними? — чересчур аккуратно спрашивает Воронцов.
Боится, что опять закроюсь?
Возможно…
— Пожар, — раскрываю ему правду. — В доме начался пожар. У нас был пёс и, если бы не он, я бы тоже сгорела. Вытащив меня, собака побежала в дом, чтобы спасти ещё кого-то… Но не спасла никого. Даже себя.
— Мне жаль, — произносит Воронцов, и я слышу, как матрас скрипит, давая понять, что Кирилл сел.
— Наш дом горел как огромный костёр, а я стояла и смотрела на это… Надо было звонить в службу спасения, но я не могла… — чувствую, как глаза наполняются слезами. — Не могла пошевелить и пальцем… — первая слеза катится по щеке. — А потом был взрыв, на который сбежались все соседи. Они кричали, носились туда-сюда… Никто не обращал внимания на меня, поэтому я побежала в огонь. Я думала, что смогу спасти кого-то! — всхлип. — Я думала, что мама с папой проснулись и просто не могут найти выход из дома… — ещё один всхлип. — Думала, что войду в дом и стану их звать. Они придут на мой голос, и мы выйдем из огня… — слёзы начинают течь из глаз. — Вместе выйдем! Они и я… — чувствую, как моё тело прижимают к чьей-то груди, а я продолжаю плакать и говорить. — Но мне не дали войти в дом! Перехватили и пытались унести подальше от дома! Я кричала, плакала, просила отпустить! Мне нужно было в дом! Там мама и папа! Они искали выход.