— Мне холодно, — говорю я и натягиваю одеяло повыше.
— А ну-ка, — говорит Воронцов и его ладонь ложится на мой лоб. — Да ты вся горячая. Я за градусником. Лежи и не вставай!
Но куда я встану?
Куда уйду?
Я хочу спать!
И мне холодно…
Глава 20.2. Кирилл
Взяв градусник из домашней аптечки, возвращаюсь в комнату, где свернувшись клубочком, лежит Ева. Милое ангельское создание, что похоже на маленького ребёнка.
Ребёнка, которому нужна мама и папа.
А их нет…
— Подними руку, — приказываю ей, но не заметив никакой реакции, сам слегка раскрываю её и подняв руку, просовываю градусник.
Жду пока тот запиликает и достаю градусник.
— Чёрт! Тридцать семь и шесть, — чертыхаюсь про себя ещё несколько раз.
Это всё рыбалка.
Это всё она.
Бл*ть!
Теперь из-за меня заболела.
Взяв телефон, набираю человека, который должен помочь.
— Алло, — отвечает дядя.
— Мих, привет.
— Что-то случилось?
— Да. У меня здесь девушке помощь твоя нужна.
— Я аборты не делаю, — тут же говорит дядя.
— Какие аборты? Если от меня кто-нибудь и залетит, то ответственность понесу. Воспитаю, — недовольно говорю ему.
Нет! Я против абортов! Раз уж получился ребёнок, то помогу поднять на ноги и воспитать. А если матери не нужен, то и сам воспитаю. У меня, к счастью, целый дом нянек: сестра, отец, дядя, Соня, двоюродная сестра. Да даже Ксюша.
Но с Ксюшей боюсь второй гений вырастит!
— Молодец, парень, — хвалит меня дядя.
— Так вот. У меня у девушки температура и она проснуться никак не может.
— У неё случайно не передоз? — интересуется дядя.
— Нет. Она не такая, — произношу я и оглядываю Мицкевич.
Точно не такая…
Бойкая, дерзкая, упрямая, но точно на такую фигню не поведётся…
Ева и наркотики… две несовместимые вещи.
Мицкевич правильная, что ли…
Такая какой и должна быть девушка.
Как сказала бы Ксюша — достойная девушка… жена.
— Окей. Ты сейчас где? — включается дядя.
— У родителей, — говорю ему и уточняю в каком именно доме.
— Буду часа через три. Пока не давай температуре подняться выше. Спроси мать, она знает где у вас жаропонижающие. Но их только если больше тридцати восьми станет.
— Я понял.
Попрощавшись с дядей и найдя на кухне лекарства, вернулся в комнату, где по-прежнему лежала Ева.
— У тебя что-нибудь болит? — спрашиваю её.
— Голова… — шепчет она.
— Ты поспи, а я посижу с тобой, — говорю я и неожиданно для себя целую её в лоб. Нежно и аккуратно. — Температура держится, — оправдываюсь я, будто бы не поцеловал, а проверил температуру.
— Я пять минут подремлю… — говорит она и спит вплоть до приезда дяди, а я не мешаю.
Всё это время я меняю мокрые повязки на лбу Евы и кутаю её теплее, когда она начинает дрожать. Глажу по голове. Протираю лицо влажной салфеткой.
Никогда не видел, чтобы Ева пользовалась косметикой. Но даже без неё она красива. Невероятно красива.
Многие девушки отдали бы душу за такую способность.
— Ну, показывай, — говорит дядя, войдя в комнату в сопровождении Маши.
Увидев, как я обнимаю Еву, Маша вначале округляет глаза, а потом улыбается, будто бы знала, что так оно и будет. И вовсе не расстроена тем, что проигрывает.
Что-то я не понимаю…
— Кирилл, выходи из комнаты. Маша ты тоже, — командует дядя и я с тоской во взгляде оставляю Еву. Как только я распускаю объятия и отодвигаюсь от Евы, то она сама жмётся ко мне.
— Я скоро вернусь, — обещаю ей на ушко. — Это мой дядя. Он врач. Ему нужно осмотреть тебя, — и целую её в щёчку. Ева еле заметно улыбается, как и я.
Вызвать сонную улыбку на лице девушки — это что-то. Она такая тёплая и искренняя. От самого сердца. Без капли лжи.