— Хорошо, — отвечает Федя. — Любаш, давай помогу!
— Пойдём, — подгоняет меня Воронцов и мягко взяв за талию, направляет в сторону дома.
— Подожди, — прошу его и оборачиваюсь к Любаше. — Давай ручку.
— Бегу, — визжит малышка и начинает бежать.
— Любаша, не беги, — кричит ей Федя.
— Любаша, не беги! Мы подождём, — в ужасе произношу я, но девочка уже добежала до нас и обняла мои ноги.
За эти короткие секунды, мне показалось, что жизнь разрушится, если она упадёт. Ей ведь нельзя бежать, а что если что-нибудь случиться? Но разве объяснишь это трёхлетнему ребёнку, который только познаёт мир и не знает, что такое болезнь и смерть?
— Золотце, не надо бегать, — ласково говорю ей и глажу по голове.
— Я баясь, что вы бисьтро пайдете, — оправдывается девочка, задрав голову.
— Любаш, а хочешь я тебя понесу, и ты будешь высокой, как я? — предлагает Кирилл.
— Правда? — восклицает девочка и её глаза загорелись от этого как рождественская ёлка.
— Конечно, — отвечает ей Кирилл и взяв Любашу, сажает на свои плечи. — Хорошо видно?
— Дааа! — кричит девочка.
Пока Кирилл нёс девочку и обходил низкие деревья, я тихо шла рядом и любовалась. Воронцову было плевать, что девочка своими кроссовками пачкает его светлый свитер и даже, что кому-то скоро оторвут часть и так немногочисленных волос.
И это тот о ком пишут в прессе? Не верю! Совершенно два разных человека.
Перед тем как войти в дом, Кирилл спускает девочку на землю и открыв для нас дверь, пропускает внутрь, где меня тут же начинают изучать несколько десятков глаз.
Чувствую себя экспонатом.
— Привет, я Ева, — представляюсь смущённо.
— Привет, Ева, — говорят они хором и дальше молчат, глядя на меня и странно улыбаясь.
Что делать дальше?
Почему Воронцов молчит и просто стоит рядом?
— Ева хаоший, — говорит Любаша и становится рядом со мной, прижавшись к моей ноге.
— Ты читала Питер Пэна? — спрашивает белокурый мальчик.
— Да, — отвечаю ему.
— И как он тебе? — спрашивает русоволосая девочка лет семи.
— В детстве это была моя любимая книга, — рассказываю с улыбкой на губах, вспомнив, как всё в моей комнате было с Питер Пэном и Динь-Динь.
— Наша! — кричит одна из девочек, и они все бегут меня обнимать. Все разом.
Пока меня обнимают, я поражённо смотрю на Кирилла и глазами спрашиваю: что происходит?
— Ритуал принятия в семью, — произносит он одними губами. — Ты… — поднимает большой палец вверх.
— Так, охламоны! — зовёт их пожилая женщина. — Сейчас напугаете невесту Кирилла Сергеевича.
Невесту?
Смотрю на Воронцова, а тот еле сдерживает смех, но этого не отрицает.
— Почему она? — спрашивает рыженькая девушка, которой точно шестнадцать или семнадцать. — Почему не я?
— Не люблю рыженьких, — отвечает он ей, явно подыграв ей. — Да и ты, Дина, смой наконец всю косметику со своего лица. Она тебя старит и делает похожей на девушку лёгкого поведения.
— Ну да, а в интернете тебя со всякими видят, и с такими как я тоже, — зло улыбается ему. — Извини, у твоего жениха богатое прошлое. Как ты вообще на него повелась… — последнее она говорит мне.
— Прошу уважать меня, мой выбор и Еву. И Ева пока только моя девушка. Для женитьбы я ещё не готов, — внимательным взглядом обошёл всех и затем перевёл тему. — А теперь кто хочет помочь Еве с пирожками, мыть руки и ждём вас на кухне.
Взяв меня за руку, Воронцов потащил мимо детей прямо по коридору.
— Думаю, ты был резковат с девочкой. В этом возрасте они мечтают о любви и трепетно относятся к своему внешнему виду, — говорю ему робко.
— Возможно, но лучше правду ей скажу я, чем кто-то, кто её обидит. А, не дай бог, её кто за проститутку примет? — высказывает он. — Для неё давно я не прекрасный принц, но на мои советы она равняется, так как я из того типа мужчин, о которых она мечтает. Но верь, она любит меня… Даже сквозь пелену ненависти.
— У тебя такая тактика? — спрашиваю его, когда мы входим в огромную кухню. — Заставлять девочек ненавидеть себя, а потом резко очаровывать?
— Даже не думал об этом, — говорит он и усмехается. — А что, тебя уже очаровал?