«Мария Сергеевна, можете считать это письмо заявлением на увольнение. Я ухожу из ресторана и из жизни вашей семьи. У меня есть на то причины. Зарплата мне не нужна… Я найду другую работу.
Спасибо, что показали мне настоящего Кирилла. Вы были правы, он хороший. Я не подхожу вашему брату, потому что плохая.
Возможно, после моего ухода Кирилл будет страдать, поэтому прошу вас помогите ему преодолеть это и попросите не искать меня. От этого станет только хуже и ему и мне.
Я ушла ради него!
Прошу тебя, помоги мне! Спаси своего брата ради него же! Или ради меня! Ради Ксюши! Ради вашей семьи!
Спасибо за всё, Маша!
Ева»
— Она не хочет меня видеть, — говорю я Маше и чувствую, как по щеке катится слеза.
Я плачу.
Впервые я плачу…
До чего же больно! Зачем она так?!
— Каждая женщина после таких слов хочет, чтобы её нашли, обняли и больше не отпускали, — делится тайнами сестра. — Но Еве нужно прийти в себя. В её жизни явно что-то происходит. Дай ей время.
— Думаешь? — спрашиваю Машу.
— Да, — соглашается сестра — Займись пока Любашей и её лечением. Малышке нужна твоя забота, а Ева… если любит, то вернётся сама. А если нет, то я помогу тебе её вернуть.
— А вдруг ей нужна сейчас моя помощь?
— Делай, как знаешь, Кирилл, но она явно не хочет, чтобы ты сейчас появлялся в её жизни.
— Хорошо. Я дам ей время, — шепчу и направляюсь в комнату Любаши. Эта малышка единственная сейчас, кто может мне помочь справится с моими чувствами.
Говорят, если любишь — отпусти… Кто этот умник, что придумал такое глупое утверждение? Он сам отпускал того, кого любит? Знает, как хреново на душе?
Знает? Ни чёрта он не знает!
Это больно! Чертовски больно и разрушительно! Тебя ломает каждую секунду! Тебя бьёт об невидимую стену каждую минуту! Тебя протыкают ножом и прокручивают его каждый час! Тебе хочет сдохнуть каждую миллисекунду этих проклятый дней, когда вы не вместе.
Вот что значит разлука. Разлука — это боль… И я желаю каждому, кто любит, не почувствовать эту боль никогда…
Глава 30. Кирилл
Месяц…
Прошёл уже целый месяц, а Ева так и не вернулась ко мне и Любаше. Я порывался написать ей, позвонить, приехать, но каждый раз останавливал себя.
Ей нужно время — повторял и повторял каждый раз… Меня уже тошнит от этой фразы.
Сколько времени ей нужно? Ещё месяц? Год?
Я скучал, но отчаянно цеплял на себя маску равнодушия и внутренней гармонии. Не показывал своих истинных чувств никому. Иногда даже себе.
За это время оформил полноценную опеку над Любашей и теперь я отец Любови Воронцовой. Неделю назад Любаше провели операцию на сердце и теперь мы медленно, но верно идём на поправку. У девочки действительно были большие проблемы со здоровьем и, если бы тогда не Ева… девочку не спасли бы. Лишь с Любашей я наконец становлюсь собой. Она напоминает мне Еву.
Пока малышка в больнице, под присмотром врачей, медсестёр, Сони и моего дяди, я работаю в своей сети. Преподавание в университете я бросил, когда начал среди студентов высматривать Еву, но она так и не появилась. Я не мог больше находиться в этом дурдоме, где бесило всё! Абсолютно всё!
По вечерам, после того, как навещал Любашу, приходил домой, ложился спать, в надежде, что завтра она придёт. Я ненавидел каждый день вдали от неё.
Но однажды она позвонила с незнакомого номера… Это был двадцать девятый день нашей разлуки.
Я поднял трубку, но там молчали.
— Ева, — догадался я. — Зачем звонишь? — холодно поинтересовался, хотя самому выть хотелось от тоски.
На том конце всхлипнули.
Внутри меня всё сжалось от этого звука и понимания того, что она тоже страдает, а я здесь! Сижу в своём кабинете и боюсь позвонить ей.
— Ты хочешь что-нибудь сказать? — спросил её ещё холоднее. — Если нет, то я занят.
И вновь тишина.