Почему ты молчишь? Скажи хоть что-то! Дай сигнал, и я приду! Заберу тебя и больше не отпущу! Охрану приставлю, чтобы больше не смела бежать.
— Ну что же, пока, — произнёс в надежде, что она ответит, и она заговорила.
— Как Любаша? — спросила она голосом, который постаралась сделать максимально обычным, но он был полон слёз и боли.
— Вчера ей сделали операцию. Всё прошло хорошо, — ответил ей. — Хочешь навестить? Я скажу дяде и тебя пустят к ней.
— Нет, — тут же ответила Ева и бросила трубку, но перед этим я услышал отчаянный крик боли и тоски.
Что же девочка моя с тобой? Почему позволяешь нам страдать?
Зачем?
Мой телефон опять зазвонил и несмотря на абонента, я поднял трубку, потому что думал, что это она.
— Кирюша, — позвала меня мама и всё рухнуло. — У меня сердце не на месте. С тобой всё хорошо?
— Со мной всё отлично, мама, — выплюнул ложь.
— Ой, чует моё сердце что-то плохое, — недовольно произнесла мама.
— Нинель, ты позвонила, чтобы сказать, что чувствуешь? — крикнул на неё. — Так у тебя для этого целый штат психологов! Скажи отцу, он тебе любого достанет!
— Зря ты так с мамой!
— Мне некогда! Работа, — и бросил трубку.
Некрасиво наверно, но последнее время Нинель надоедает своим вниманием. Постоянно лезет во всё. Любашу пытается воспитывать.
Любаша моя дочь и мне решать, как её воспитывать и что ей можно, а чего нельзя. Я не позволю кричать на мою малышку, только потому что она что-то делает не так. Она ребёнок и ей свойственно неправильно держать вилку, ложку и есть торт руками.
Отец же не вмешивается в наши с мамой конфликты, предпочитая держать нейтралитет.
И эти ещё фразочки Нинель, что что-то плохое грядёт… Раздражают и выбешивают. Как и её утверждения, что сердце матери чувствует такое. Возможно… Но Нинель… Я не воспринимаю её как мою маму. Лишь как женщину, что родила меня, а теперь живёт с моим отцом, действительно значимым для меня человеком.
— Кирилл Сергеевич, у вас через пятнадцать минут встреча с монголами, — оповещает меня моя помощница и уходит, убедившись, что информация дошла до моего мозга.
Но до меня уже давно ничего не доходит, потому мысли не о том… Они заняты моими девочками, что сейчас вдали от меня. Но если к одной я не могу подойти и на шаг, то вторая ждёт меня каждый день с улыбкой на лице и любящим сердцем.
Глава 30.2. Ева
Это самый ужасный месяц в моей жизни. Я не выхожу на улицу, не ем и не сплю, постоянно смотря на стену думая о Кирилле и Любаше. Я забыла о душе, шампуне, мыле, косметике и воде. Сейчас похожа на чучело. Чудовище, что живём одно в большом замке и ждёт собственной кончины.
Да, если я умру, будет только лучше!
Как он там? Что он там? Здоров ли?
Я мониторю новости о нём в интернете и вчитываюсь в каждую статью. Я становлюсь одержимой им. И если раньше моя стена была в его фотках, потому что я мстила, то теперь их было намного больше, потому что люблю и говорю с ним.
Его фото, то что позволяет мне до сих пор не свихнуться.
Глупо… знаю!
Но это единственный мой собеседник за этот месяц, потому что бабушку я отправила в санаторий. Увидев меня в первый день, когда я вернулась, она ужаснулась и не отходила от меня ни на шаг. Постоянно заболотилась и относилась как к маленькому ребёнку, а мне нужно было лишь одно: тишина и спокойствие. Её пугало моё состояние овоща, а меня пугало то, что она стала чаще пить свои таблетки.
Чудом удалось отправить её в санаторий. Пришлось около недели изображать из себя нормальную и фальшиво улыбаться. И бабушка поверила.
Найдя хороший санаторий, я отправила бабулю туда. Санаторий не из дешёвых, но деньги у меня были. Не знаю зачем, но мне прислали мою заработную плату из ресторана в тот же вечер, когда я уехала, а потом пришла смс от Маши: «Я даю тебе отпуск, вернёшься, когда захочешь».
Маша мне звонила несколько раз, но я не брала трубку, понимая, что, услышав её голос, разревусь. А Кирилл… он не звонил и не появлялся в моей жизни, как я и просила.
И это было хорошо…
Однажды я позвонила Кириллу сама и после этого добавила его номер в чёрный список… Мне нельзя ему звонить, писать и видеть.