Домой я возвращался также на общественном транспорте. Чаще метро, реже автобус. Запахи почти всегда одинаковые. В час пик - люди в различных состояниях и одежде. Во время поздних возвращений: бьющий в нос перегар, запах рвоты, мочи и всего того, что люди носят за собой, либо несут домой и не доносят. Затем я выходил из метро или автобуса и шёл пятнадцать минут пешком, вдыхая горьковатые ароматы трав или водянистый запах мороза.
В подъезде было однообразно, традиционно сыро. Мокрый бетон, моча, та же рвота, что и в метро или в автобусе, только на этот раз страдалец донёс себя ещё дальше. Наконец, я заходил в лифт и там могло быть интересно.
Молодые люди обычно пахли резко, мощно, щедро брызгая на себя туалетной водой. Аромат мускусно-ярко бил в нос, своей напористостью утверждая мускулинность. Такой флёр мог стоять в лифте ещё долго даже после того, как парни покинули металлическую коробку и унесли своё прокуренное и пропитое тело в одежде, пахнущей приятной туалетной водой. Очевидно, запах мужчины на одежде молодого парня или даже подростка обязан был внушать уверенность, калёной иглой вонзаться в нос девушки и убеждать «Я тот, кто тебе нужен». По крайней мере, чихнуть самка была просто обязана.
Куда интереснее пахли представительницы слабого пола. Возвращающиеся после свиданий они зачастую теряли прежнюю душистость. Таким образом, я мог насладиться обществом девушек без того, чтобы зажимать нос или издавать нежелательные звуки, например, тяжело дышать или вовсе задыхаться. Наслаждение, если для него и были причины, длилось недолго, рук я не распускал и на общении не настаивал. Лишь экскурсия в мир обонятельных предпочтений и феромоновых всплесков в копулинах данной конкретной дамы. Однако, всякому цинизму приходит конец, когда появляется некто действительно заслуживающий внимания.
Она была на голову ниже меня, что с лихвой покрывали десятисантиметровые каблуки. В лёгком полушубке, едва прикрывающем талию и оставляющим открытыми её упругие ягодицы, девушка смотрелось, как барыня, слезшая с саней марки Порше или Феррари. Тёмно-русые прямые волосы эффектно обрамляли белое лицо аристократически-правильной формы. Прямой нос, чувственный рот с ярко-выраженными, но не накачанными ботексом губами, выразительные от природы брови и совершенно сногсшибательные глаза, но что хуже всего - она пахла, как богиня.
Мы ехали вместе всего пару этажей и за это время то, что осталось от разума после первых впечатлений, выветрилось окончательно. Живописный в своей простоте цветочный флёр не сбивал с ног, нет, он нежно клал руки на плечи мужчине и также нежно ставил на колени. И, я клянусь, что встал бы на колени, если бы она не вышла. Через пару этажей на выход пора было и мне, но... я не смог. Просто не смог этого сделать. Что-то вынудило меня пробыть в лифте как можно дольше, вдыхая лучшее, что могли породить человеческие природа и фантазия. Опомнился я далеко не сразу, ведь богиня всё ещё была на втором этаже.
Впопыхах, я выбежал на площадку второго этажа и стал звонить во все двери кряду. Кто-то открыл сразу, кто-то не открыл вовсе. На меня орали, на меня смотрели, как на идиота, но я не чувствовал того аромата, её аромата в воздухе квартир. Как ищейка, учуявшая запах табака, я потерял след.
В своей квартире, за чашкой кофе и «мыслительной» сигаретой (выкуривал их редко, не чаще раза в месяц, когда активность мозга неминуемо заводила в тупик) я пытался вспомнить какой богиня была. Тёмно-русые прямые волосы, выразительные брови, пронзительный взгляд голубых глаз, высокий лоб, чистое лицо, чувственный рот, лебединая шея, чуть широкие в полушубке плечи, тонкая талия, широкие бёдра, стройные ноги... Я перечислял и перечислял то, чем она была, и даже не мог приблизиться к оригиналу. Как если бы слова теряли всякий смысл в процессе описания. Словно они ничего не значили.
Затем я стал разбирать на составляющие аромат духов богини. Ниточка за ниточкой, оттенок за оттенком раскрывал я запах её духов, отметая розовое масло, белый мускус, цветение сакуры, пытаясь выделить собственный запах девушки. И снова неудача. Словно она была видением, но ведь она была в лифте, ведь, когда я спускался на второй этаж, всё ещё витал её запах. Я конструировал и деконструировал в уме составляющие божественного аромата, раз за разом повторяя цикл, пока не уловил нечто омерзительное...
Формалин. Сначала то был лишь тонкий сладковатый аромат, вызвавший намёк на будущее отвращение. Удивительно, но я даже не сумел различить ту сладость до второго появления запаха. Настойчивое, сминающее всё на своём пути оно уже не было ни занятным, ни волнующим. Чистое незамутнённое отвращение поднялось во мне рвотно-зелёной волной и перехлестнуло через край. Пришлось идти за тряпкой, чтобы убрать следы своих размышлений. Тогда я и решил, что на сегодня хватит. Тонкий запах формалина преследовал меня весь вечер и даже уложил спать, подоткнув одеяло.