Он вышел из каморки, не потрудившись закрыть за собой дверь, а вскоре притащил лохань и налил в неё несколько вёдер воды.
— Помойся.
Дара, начав было снимать грязную мокрую одежду, тут же вспомнила, что спрятано в кармане рубашки, и уставилась на Кривозубого, ожидая, что тот оставит её в одиночестве.
Тайс только усмехнулся. Девочка поняла, что ещё изменилось: его борода была подстрижена, и теперь лучше виднелись квадратный раздвоенный подбородок и худые щеки. Шрам принял отчётливую форму.
Кривозубый заметил, на что направлен её взгляд, и отвернулся.
— Хватит пялиться. Твоя работа, между прочим. Думаешь, мне интересно смотреть на твои прелести? Ты страшная, грязная, как подзаборная падаль, да ещё худая, как палка. Думается мне, там и глядеть не на что.
Но всё же вышел, прикрыв скрипучую дверь, и оставил её одну.
Пленница вздохнула с облегчением и, морщась от боли, стянула с себя одежду. Встала в лохань и осторожно принялась обмывать покрытое кровоподтёками тело. Аккуратно прикоснулась к ране на голове и всё же решилась сполоснуть волосы. Вытерлась о брошенную Кривозубым на пол мягкую тёмно-серую тряпку, которая оказалась очень приятной на ощупь и пахла чистотой, и натянула свою длинную рубашку.
Тайс вернулся, бросил ей кусок хлеба, поставил молоко в миске и швырнул на пол скребок и щётку для волос.
— На вот… почисти своё рванье.
Дара кивнула и жадно накинулась на еду. Кривозубый молча наблюдал за ней.
— Значит, так, — проговорил медленно и чётко. — Будешь сидеть здесь. Выйдешь, когда я разрешу. Сюда, — он пнул ногой ведро, — можешь поссать. Тебе понятно?
Девочка кивнула, запихивая в рот последний кусок хлеба.
— Ты не выйдешь за эту дверь, — ещё раз повторил Тайс. — Идти тебе всё равно некуда. Выберешься в деревню — тебя сразу приволокут обратно. А если я узнаю, что выходила, то будет вот это.
Он взял палку, прислонённую к стене, и несколько раз ударил Дару по спине. Она стиснула зубы.
— Хорошая собачка, — похвалил он, — не люблю визгливых шавок. Чем больше молчишь — тем меньше будешь получать.
Он поставил палку обратно к стене и вышел. Дверь осталась незапертой, только этот гад был прав — идти ей всё равно некуда.
Дара завернулась в тряпку и легла на пол. Кажется, где-то топили, она чувствовала запах печи. Может, тепло дойдёт и сюда, и тогда можно будет согреться. Возможно, Кривозубый не убьёт её, хотя уж лучше бы так, чем терпеть его побои и унижения. К побоям она начала привыкать, казалось, боль перестала быть такой сильной, как раньше. А иногда она вообще ничего не ощущала. Но это не мешало ей ненавидеть Кривозубого. Временами полное безразличие к своей судьбе сменялось жгучим желанием отомстить. Всадить бы в него нож. Хладнокровно, так же, как он бил её. Слушая, как кто-то скребёт лопатой снег, она погрузилась в долгий сон без сновидений.
В маленькое оконце светила молодая луна. Дара прислушалась — кажется, шаги за стеной, мерные, тихие, будто женские. Замерли.
Потянулась к стоявшему поодаль кувшину, допила молоко, с досадой думая, что зря не оставила хлеба на потом, и снова улеглась на пол.
— И какой же у тебя план? — послышался негромкий голос.
Дара вспомнила об М3. Вчера она мысленно склонилась к тому, что все произошедшее в яме было галлюцинацией, но, выходит, это произошло наяву. Или — бред продолжается. Тем не менее она ответила голосу:
— А какой может быть план? Буду сидеть тут, пока он не разрешит мне выйти.
— Жаль, что ты такая слабовольная.
Дара подскочила и процедила сквозь зубы, стараясь говорить тихо:
— Да ты хоть понимаешь, что происходит? По-моему, нет. Я по уши в дерьме, да в таком, в котором ты никогда не бывала.
— Это почему же? Недавно ты швырнула меня в такую кучу, что я до сих пор воняю.
— Не надо передёргивать! — Дара сжала кулаки. — Я здесь в стане чужаков, где меня держит выродок, каких мало. Все в моей деревне, скорее всего, мертвы. Я понятия не имею, где нахожусь, я еле живая, а, возможно, скоро уже не буду. Так тебе понятно?
— Зачем же орать, — спокойно ответила Медея учительским тоном, хотя Дара говорила шёпотом. — И тем более распускать сопли. Ты просто в затруднительном положении, но, девочка, кто в нем не бывал.
— Просто в затруднительном положении — это когда посрать не можешь с утра, а это тебе не затруднительное положение!
— Успокойся, малышка. Просто активируй мозг, он же у тебя есть? Подумай, как тебе выбраться отсюда.