Чуть рассвело, Дара и её спутница углубились в лес. Идти было трудно только местами, где много бурелома и сухой подгнивающей листвы, так что двигались быстро. Остановилась Дара только один раз — поесть вяленого мяса, хлеба и яиц. Ела экономно, чтобы не пришлось охотиться до самой деревни. После того, как перевалило за полдень, они вышли на равнину. На горизонте виднелись скалистые холмы, проступающие сквозь дымку. Здесь ветер дул яростней, потому добраться до холмов удалось лишь когда низкое солнце уже посылало миру свои последние лучи — холодные, зимние. Скалы чернели, подсвеченные красным цветом, и было в этом зрелище что-то зловещее и одновременно прекрасное.
Вскоре нашлось и подходящее убежище: пещера, совсем маленькая, скорее — просто ниша в камнях, но Даре места было достаточно. Сумерки опускались на долину, когда она принялась собирать ветки для костра. Дара подумала, что она здесь одна, совсем одна, посреди белой пустоши — какое удивительное, странное чувство. Ах да, Медея. Но она ведь не человек.
— Медея, ты здесь?
Та ответила не сразу, но вскоре отозвалась:
— Да, в чем дело?
— Что за имя такое «Медея»?
— О… — Тон М3 стал сентиментальным, как будто на память пришло что-то давно забытое, но воспоминание это доставляло удовольствие. — Мой создатель очень любил древние легенды. Потому дал мне это имя.
— Сказки? — Дара с видимым удовольствием дожёвывала поджаренные хлебные корки.
— Можно сказать и так.
— И кто была Медея из сказки?
— Кто она была? Царевна. Волшебница.
Дара уважительно кивнула и взялась за подогретое мясо, решив оставить остальные подробности для более подходящего момента.
Эйо она увидела на следующий день. Гора величественно возвышалась над всем остальным пейзажем.
— Это Эйо! — восторженно пояснила девочка, но Медея не слишком разделила её энтузиазм. Она только хмыкнула и сообщила, что в незапамятные времена люди считали, будто на самой высокой горе, которую видно по всей округе, живут боги. Только она, Медея, никогда не понимала, зачем так перед ними млеть? А Дара подумала, что это многое объясняет. Хотя Ситху говорил, Эйо живёт где-то внутри горы, а не на ней. Пока сложно было решить, кого считать более авторитетным источником: его или М3. Но в одном Ситху был прав — он предрекал гнев Эйо, и это сбылось, даже жертвоприношение не помогло. А ещё cтарейшина уверял, что этот гнев навлекла она, Дара. Может, и не только тем, что ходила в мёртвый город, а просто потому, что жила на свете.
Утром следующего дня девочка поняла, что лес, по которому она идёт, — их лес, её лес, только заходит она в него с другой стороны. А значит, скоро, скоро уже она будет дома, и будет греть отмороженные ноги у печи, и будет есть материну похлёбку и мясо, тушёное с травами, и будет рассказывать им, как чудом избежала смерти и как убила Кривозубого. Только не скажет она, как холодно, безразлично к этому было её сердце. Как не нашлось в нём ни жалости, ни страха. Тех, других чужаков она убила в битве, она не видела их глаз, а здесь… Кривозубый всё же смог что-то в ней изменить, заразил её своей глухой пустотой, которая теперь пряталась внутри. Нет, этого она не скажет никому и никогда.