— А остальные?
— Уж они-то умеют себя защитить. Да и по договору нас никто не трогает.
— Есть те, кого договоры не касаются.
— И то верно, — покивал бородач, — но и мы чай не лыком шиты. А вы чего, миллы дорогие, так рано вернулися? Я ждал вас к новолунию, не раньше. У меня тута гости недавно были, так спрашивали про вас, говорят, знают.
— И кто спрашивал? — немедленно всполошился Фрикс.
— Двое же охотников-то. Один рыжий, высокий, с веснушками, другой маленький, чернобородый, худой что палка.
Дара заметила, как братья переглянулись.
— Да они недолго жили, одну ночь всего, потом уехали, лошадей у меня взяли по обмену.
— Когда это было? — уточнил Янис.
— Дней десять назад.
Фрикс принялся постукивать пальцам по столу. Все молчали. Слушали, как воет ветер, как стонет крыша, как трещат поленья.
— Ладно. — Янис вдруг встал и заторопился. — Подготовили комнаты? Останемся на две ночи, день отдохнём, соберемся в дорогу.
— Конечно, конечно! — Хозяин немедленно бросил тряпку и прыткой походкой направился к лестнице, ведущей на второй этаж. — Уже и протопить успели, тепло, хорошо будет. Ты, лапуля, сюда, — указал он на самую первую дверь на втором этаже.
— Какая я вам лапуля! — огрызнулась Дара.
— Ладно, ладно… — Хозяин сразу засмущался. — Проходите. А вы, миллы многоуважаемые, сюда.
Комната оказалась маленькой, заваленной хламом, но тёплой, а постель — замызганной, зато мягкой. Сквозь небольшое окошко, завешенное тряпицей, светила растущая луна. Девочка выглянула наружу — вон там, за домиками, начинается, как сказал Янис, Большая дорога. Та самая, которая ведёт в мир, который Дара никогда не видела. Вон утоптанная тропинка, которая тянется через всю деревню прямо туда. Уже скоро, так скоро и она, девчонка из никому не известной, сгинувшей в небытие деревни встанет на этот путь. И пойдет по нему без страха, без оглядки на прошлое.
Девочка разделась, поставила серебристую коробочку на деревянный столик у кровати. Та чуть поморгала огоньками и замерла. Значит, беседовать не намерена. И ладно, всё равно глаза закрываются. И, чуть голова коснулась подушки, Дара провалилась в сон.
А проснулась от того, что входная дверь приоткрылась. Мягкие шаги, тёплая рука, обнявшая её, гибкие пальцы, скользнувшие под одеяло. Дохнуло холодом, сыростью коридора, а потом снова стало тепло. Не было сказано ни слова. Маленькая белая рука прикоснулась к тёмным волосам, погладила. Прислонилась к щеке, дотронулась до губ. Он повернулся к ней, и она прижалась мягкими тёплыми губами к его губам. Он ответил. Обнял её и принялся гладить поверх рубашки, а потом — и под ней. Он прикасался мягко, легко, осторожно, как к чему-то хрупкому. Дара поддалась ему. Он точно знал, что надо делать, и несколькими лёгкими прикосновениями заставил её хотеть ещё. Это было странно. Но его рука была такой нежной, что девочка раскрылась, как дикий цветок, к которому никогда и никто не притрагивался. Он заставил её хотеть так сильно, что она почти испугалась этого. А потом, прикасаясь губами к её губам и чуть погладив острые грудки, снова опустил руку вниз, и она застонала, откинув голову назад.
Мягкий фиолетовый отсвет, который исходил от серебристой коробочки, падал на серые, в потёках стены, и, кажется, больше ничего не было нужно, и весь мир содрогнулся и сжался до этой маленькой комнатки.
Утренний свет пополз по стене, перебрался на пол, а потом дотянулся до кровати. Дара открыла глаза. Подвигала рукой рядом с собой — одна. Значит, ушёл Янис, а её решил не будить. Она слегка улыбнулась, поёжилась и натянула одеяло повыше — холодно. Поспать, ещё немножко поспать. Эх, говорили девчонки в деревне, рассказывали, как оно бывает, только никогда она не думала, что вот так. Янис… Дара закрыла глаза, представляя, как он обнимает её, прижимает к себе и никогда не отпускает. Теперь они будут вместе. Теперь…
Мысли начали растворяться, став медленными, растянутыми. Но внезапно в этих мыслях зазвучал другой, не её голос:
— Ты, я так понимаю, особенно сблизился с девчонкой?
Дара помотала головой, чтобы прогнать наваждение, но тут же услышала другой, такой знакомый тон:
— Решил поговорить?
— Что говорить? Я уже высказал тебе своё мнение.
— Не надо начинать снова этот бесполезный разговор.
— Так что, думаешь?
— Может, и думаю. Тебе-то что?
— И куда ты собрался её тащить? Неужели повезешь бродяжку в город?
— А что плохого? Могла бы жить с нами.