— Стараюсь жевать, но бывает и некогда, тогда глотаю, как волк, — и он, чтобы утешить ее, тихо рассмеялся.
Она поняла его и сказала:
— Ты меня не утешай, Саша.
Она закрыла глаза.
— Спасибо, что приехал. Снаряды достаешь? Врага-то отгоните?
— Отгоним.
— Себя береги. Умру — дети на тебя.
Тогда он достал и показал ей свою телеграмму, только что отправленную Сталину. В этой телеграмме он сообщал, что сверх выданных двадцати миллионов патронов ему удалось достать и послать вне очереди еще десять миллионов.
— Рассчитываю не сегодня-завтра миллиончиков двадцать еще добыть!
— Кабы да каждая пуля в цель, — сказала она с трудом, видимо стараясь войти в его интересы. Делать ей это было тяжело, и на висках ее показалась испарина. Но она повторила: — Кабы да каждая пуля в цель, так и полмиллиона хватило бы. Ты б их учил стрелять, курсы бы какие-нибудь открыл, что ли…
— Окопы — лучшие курсы.
— Ну-ну…
И она закрыла глаза.
Он положил ей под подушку несколько кусочков сахару, завязанных в носовой платок, и вышел.
У крыльца, поливая водой себе темя, умывался доктор.
— Что же это вы, батенька, без халата ходите? — спросил он, отбрасывая со лба мокрые волосы, на которых играло солнце. — Впрочем, халатов нет. Вы здешний?
— Из Царицына.
— Ну, тогда к вам и чума не пристанет, не только что холера. Как фамилия больной?
— Пархоменко.
— Выжила! Поздравляю!
И, вспомнив, должно быть, о своем умершем сыне, он посмотрел в землю, отвернулся, подошел опять к бочке и побрызгал на волосы водой. Пархоменко пожал ему руку и перевел разговор:
— Мне бы еще миллиончиков десять патронов!
— Чего?
— Патронов.
— Сейчас рецепт напишу.
— А вы веселый, — сказал Пархоменко, глядя на него с уважением и слегка улыбаясь, чтобы показать, что самообладание доктора не пропадает даром. Доктор улыбнулся и еще пошутил:
— В холерные бараки назначают холериков. Через пять дней приезжайте за женой. До свиданья!
В тот же день Пархоменко направил в Царицын поезд со снарядами. Хотя этот поезд и не был полностью загружен, но Пархоменко очень гордился им. И снаряжение было получено вне всякой волокиты, и отправлен он был вне очереди.
А секретная экстрапроводка Военного совета сообщала, что 18 августа в Царицыне раскрыт контрреволюционный заговор и что фронт, разбитый для удобства на три участка, подведен к самой линии круговой железной дороги.19 августа экстрапроводка сообщала, что враги наступают на Бекетовку, что там пожар и что телеграфисты все же остались на местах и что в Астрахани восстали белогвардейцы во главе с полковником Макеевым. Восстали как раз те самые части, которые хотели послать на помощь в Царицын, и хотя штаб восставших расстрелян, но неизвестно, можно ли посылать теперь на помощь эти части, да и велика ли будет от них помощь? 21 августа экстрапроводка сообщала, что в Царицыне снова раскрыт заговор. Восстание предполагалось начать в два часа ночи во время смены караулов. Пойманы руководители, имевшие связь с иностранными эмиссарами. В земле найдены в мешках приготовленные и посланные немцами девять миллионов рублей. 22 августа экстрапроводка сообщала, что вспыхнуло восстание в Бекетовке. Восстанием руководил бывший командир отряда эсер Суханов. Восстание подавлено. Руководители уничтожены.
И в тот же день была получена телеграмма от Сивачева. Сивачев перегрузил снаряды с поезда на пароход. Телеграмма его кончалась так:
«Пароход под парами. Плывем на Царицын. Сивачев, уполномоченный».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Девятнадцатого августа на царицынской конференции представителей районных организаций партии коммунистов можно было ясно понять, что в Бекетовке и ее окрестностях происходит что-то неладное, хотя сейчас и неуловимое. Одно уже было странно: что командир отряда эсер Суханов, никогда не выражавший особенной симпатии к коммунистам, вдруг пожелал перейти в большевистскую партию.
Сообщили вскоре, что белоказаки бросились на юг, дабы отрезать Сальскую группу и пробиться через Бекетовку к Сарепте. Бекетовку прикрывают Тундутовские возвышенности. Возле них стоял Терентий Ламычев. От дивизионного командира он получил приказание: взять Тундутовские горы.
Как и большинство частей на фронте, отряд Ламычева с первых дней своего формирования не знал отдыха, а, кроме того, два дня назад он вынес тяжелый бой с юнкерскими батальонами. Все селения, в районе которых стоял отряд, были заполнены ранеными бойцами, и даже на площадях селений раскинули лазареты. Лазаретами заведовала Лиза, и, когда Ламычеву говорили: «Бойцы не желают идти в тыл», он был убежден: они не желают идти в тыл потому, что их лечит Лиза. И Ламычев старался даже скрыть количество раненых, и, хотя ему чрезвычайно нужны были пополнения, он молчал.