А Андрей просто любовался ею. Стоило Полине снять Куртку, ее платье заиграло совсем иначе – стало выглядеть еще более откровенно, эротично и пикантно. Он давился слюной, пока их вели к столику, ведь она шла чуть впереди, соблазнительно покачивая бедрами.
-Знаешь, в Китае очень ценится белая кожа – это считается признаком благородного происхождения, - Андрей протянул руку и коснулся ее ладони, - ты настолько светлокожа, что я бы не рискнул путешествовать с тобой в поднебесную – у меня бы появилось множество конкурентов.
Он с нежностью касался ее рук, переплетая их пальцы и получая удовольствие от этих сдержанных ласк. Им принесли вино, Андрей продегустировал и кивнул официанту, позволяя наполнить их бокалы.
-Я хочу выпить за прекрасную Белоснежку, которую мне посчастливилось встретить в своей жизни, пусть и при нестандартных обстоятельствах, - с необычайной нежностью произнес Андрей, глядя прямо Полине в глаза.
Она как зачарованная впитывала каждое его слово. Тишину разбавил звон дорого стекла, когда их бокалы встретились. Полина пригубила вино, и поразилась его нежному и мягкому вкусу. Таких напитков ей пробовать не доводилось никогда. Максимум, что она пила – это советское шампанское по сто сорок рублей за бутылку. Цену этого вина она даже представить не могла.
-И я наконец добился ее внимания! – его шутка заставила Полину улыбнуться, - ты с поразительной настойчивостью отвергала все мои попытки ухаживать за тобой. Признаюсь, в какой-то момент я был готов сдаться.
-Потому что ты пытался покорить меня деньгами, - заметила ему Полина, - а я ценю в людях красоту их души, а не стоимость побрякушек.
-И поэтому ты так меня зацепила!
Они не заметили, как принесли их блюда. На большой тарелке перед Полиной лежал небольшой кусочек лосося, в странной зеленоватой субстанции с тройкой крошечных помидоров по краю тарелки. Блюдо, бесспорно, было оформлено дорого и стильно, но оказалось маленьким даже для Полины.
Она облегченно выдохнула, когда стол сервировали только двумя вилками и ножами, потому что среди этих приборов она вполне различила те, которые предполагались к основному блюду и те, что подавались для десерта. Она старалась вести себя естественно, словно посещение таких заведений не являлось для нее особым событием, и это ей удавалось. Через какое-то время Полина расслабилась, поняла и приняла правила игры и теперь качественно исполняла свою роль.
Андрей без смущения разглядывал ее, изучая каждый участок ее кожи. Она казалась ему совершенством - дорогой, уверенной в себе, умной девушкой, гордо отстаивающей личные принципы, безусловно стоящей его внимания. Он оценивал ее по собственной шкале, присваивая медали за каждое достижение, как кошкам присваивают награды на выставках за пушистую шерсть или нетипичный разрез ушей. Полина оказалась той самой породистой лошадью с громкой родословной в дорогой конюшне, которая сразу же бросалась в глаза.
Они вели праздную беседу об учебе, о грядущей сессии и выпуске. Андрей немного рассказал о своих планах после окончания института. Оказалось, что он уже начал работать вместе с отцом и официально числился его помощником в семейном бизнесе, кроме того занимался игрой на бирже и, по его словам, преуспевал в этом. Полина умело, словно вода, обтекала все его вопросы о семье и всем, что могло хоть как-то выдать ее истинное положение. Но Андрей ничего не заподозрил. Он был слишком ею очарован, чтобы позволить семенам сомнения прорости в его голове.
Им принесли десерт и перед Полиной оказалось прямоугольное блюдо с четырьмя небольшими эклерами, политых тонкой струйкой малинового сиропа. Стоит ли говорить, что и на вкус пирожные оказались невероятными.
К концу вечера Андрей уже едва сдерживался, чтобы не выволочь Полину из ресторана и не наброситься на нее прямо на улице, и наплевать ему попадись они кому-то на глаза. Она все делала соблазнительно (или просто ему так казалось): то вдруг поведет оголенным плечом, а лямка платья как раз в этот момент решит вдруг соскользнуть, и она поправит ее невзначай подцепив тонкими пальцами, то задумчиво отведет взгляд и закусит тонкую губку, а воображение Андрея тут же подбрасывало ему картину того, как он сам впивается в эту губку поцелуем, то чуть наклонится, открывая его взору тройку родинок, чуть выше ложбинки. И все это она делала настолько естественно, что уже любое ее движение воспринималось им как что-то безумно сексуальное. Даже когда она подпирала голову своей ладошкой, чуть вытягивая шею, ему хотелось немедля прикоснуться к ней в том месте. А как будоражил платок, скрывающий след его личного безумия...