Вот и практика эта – не более, чем часть его матримониальных планов. Ведь мне он пытается подсунуть сынка своего главного партнёра – Яниса Залесского, прилизанного хлыща, от которого меня с души воротит. Сам Янис, к сожалению, моих протестов не разделяет и всякий раз смотрит на меня так, будто хочет облизать и съесть. Брр.
Инкин претендент, к слову, такой же малоприятный тип, как по мне. Петенька Чижов. Инка к нему более лояльна, только вот на всяких раутах он тоже пожирает взглядом меня, а не свою предполагаемую невесту.
Инка, конечно, злится, хотя виду не показывает – она для этого слишком хорошо воспитана. Да и потом, моей вины в том нет. Я её Петеньке никаких авансов не давала. Наоборот, меня передёргивает, когда он трётся рядом.
– И что, прямо так и скажешь папе: не пойду к Залесскому? – хитро прищурилась Инка.
– Прямо так и скажу.
– А если папа скажет, что тогда не отпустит тебя в Хемседал?
– Значит, не поеду, – гордо ответила я.
В Хемседал мы должны были отправиться на каникулах – отдохнуть после зимней сессии, развеяться, на лыжах покататься. У нас уже и билеты прикуплены. Но я лучше буду дома торчать все каникулы, чем соглашусь два месяца с утра до вечера проводить в обществе Яниса Залесского.
– А если он скажет, что лишит тебя денег? Если карточки все заблокирует?
– И пожалуйста! Как-нибудь перебьюсь.
– Ну-ну, – хмыкнула Инка. – А если и машину попросит вернуть?
– И верну!
– Серьёзно? И что ты будешь делать? На автобусах ездить?
– Хотя бы.
– Ну-ну… – ухмыльнулась Инка.
– Пари?
Пари – это наше с Инкой любимое развлечение с самого детства. Ничто так не будоражило нас как спор. А всё потому, что мы с ней вечно соперничаем. Буквально во всём.
Началось это ещё в нежном возрасте, когда мама без задней мысли рассказывала гостям:
– Ириша, хоть и младше Инночки на целый год, а заговорила первая. Инночка ещё половину звуков не выговаривала, а Ириша уже могла рассказать «Идёт бычок, качается…».
А мы с Инкой, совсем ещё мелкие тогда, подслушивали.
Инка надулась, убежала плакать, а я, конечно, возгордилась. Слово «первая» опустилось золотой короной на мою глупую белокурую голову. Моментально вознесло меня на вершину моего воображаемого Олимпа, у подножья которого осталась ползать сестра-неудачница.
С того времени у нас с ней шла неустанная незримая битва за то, чтобы быть первой. Во всём. Да ещё и родители, сами того не ведая, нас подстёгивали, ещё больше усугубляя и без того болезненную страсть.
– Кто первый съест кашу, тот получит конфетку, – говорила мама.
– Кто первый решит задачу, тому дам сто рублей, – сулил отец.
И так до бесконечности. Потом уже нас и подстёгивать не надо было. Мы сами:
– Спорим, эту четверть я закончу лучше, чем ты.
– Спорим, я по физ-ре пробегу круче тебя.
– Спорим, я сделаю тебя в теннис.
– Спорим…
Порой это доходило до абсурда.
Сейчас мы, конечно, спорим гораздо реже, но и ставки выросли.
Последний раз – пять месяцев назад – я продула Инке свою самую большую ценность: коллекционную куклу-балерину. Мамин подарок на шестнадцатилетие. Последний её подарок…
Кукла была сделана на заказ для мамы каким-то её давним поклонником, и в крохотном фарфоровом личике угадывались мамины черты. Мама ведь раньше, до встречи с папой, сама серьёзно занималась балетом. К куколке прилагалась подставка – небольшая коробочка с механическим заводом, а сверху круглый диск. Если завести до упора, то из коробочки звучала музыка – тема Одетты из «Лебединого озера». При этом диск начинал вращаться и казалось, что это балерина танцует, кружась. В детстве мы слёзно выпрашивали её у мамы поиграть, но нам разрешалось только смотреть, не касаясь руками.
Ещё у мамы из заветных ценностей был медальон – его она подарила Инке. Но она его почти сразу потеряла. И с тех пор постоянно посягала на мою балерину: то хотела обменяться, то предлагала пари, но я всегда отказывалась. Кроме вот последнего раза.