Конечно, психологического образования у меня нет, но что-то подсказывало, что сейчас лучше её не трогать. Врачи вообще сначала настаивали, чтобы никто к ней не заходил хотя бы первые сутки, но услышав мой голос, Карина сама попросила впустить меня.
Я пыталась всеми способами поднять ей настроение, насколько это вообще было возможно. Избегала рассказов о творчестве и институте, боясь вызвать ассоциацию с Сомовым, ведь они учились вместе и их жизни сильно перекликались.
Поэтому в основном говорила о своём примирении с Андреем. Я знала, что Карина переживала за нас. Чем сильнее мы сближались, тем чаще, хотя и абсолютно ненавязчиво пыталась выяснить, что между нами произошло. Я так и не смогла открыться. Ещё пару недель назад не могла даже представить, как можно рассказать о том, что тебя изнасиловал собственный муж кому бы то ни было.
Сейчас, возможно, я смогла бы заговорить на такую тему, но оставалась бы не до конца искренней. Ведь сама понимала, что начала отдаляться от Андрея не только по этой причине, о чём мне точно пришлось бы молчать, особенно сейчас.
Не говорить же едва живой девчонке, у которой и так сердце бъётся с огромным трудом, что я потеряла голову из-за её брата? Думаю только о нём. Муж, творчество, друзья, всё, что ещё недавно заставляло смеяться или наоборот плакать - всё отошло на второй план.
Не понимала, почему так зацепило. Рехнулась до такой степени, что даже начала искать гадалок, которые бы смогли сделать отворот или гипноз, помогающий забыть человека. Бред в чистом виде. Но впервые в жизни я абсолютно не могла совладать со своими чувствами.
Даже вернувшись к мужу, поняла, что ничего не изменилось. Во всяком случае, в лучшую сторону.
Нет, Андрей не стал мне неприятен или тем более противен. Я поняла, что искренне соскучилась по нему и старалась заботиться, как и прежде. Особенно подметив болезненные изменения во внешности. Помимо дикой усталости, он ещё сбросил килограмм семь, не меньше. По собственному признанию почти не ел. Готовить отвык, да и не успевал. Буквально прописался на работе.
Не уточнил, зачем набрал столько смен, но для меня и так всё было слишком очевидно. Не мог возвращаться в пустую квартиру.
Весь вчерашний день я откармливала его. Наварила кастрюлю борща, пожарила картошечку, стушила мясо. Муж смеялся и говорил, что не съест столько еды и за неделю, а по факту, совместными усилиями мы управились почти со всем приготовленным уже к вечеру.
Включили какую-то дурацкую романтичную комедию, ещё и на английском. Андрей практиковал язык, который в последнее время всё чаще пригождался и в работе, во время заграничных конференций, и в путешествиях.
Лежали в обнимку, и поначалу он просто гладил мои плечи, нежно целовал в шею и зарывался лицом в раскинувшуюся по подушке кипу волос. Никаких более откровенных ласк.
Но не чувствуя сопротивления или зажатости с моей стороны, осторожно начал спускать бретельки домашнего сарафана вниз. Я не возражала.
Мы занялись любовью. На той самой кровати, на которой я отдавалась самому безумному сексу в своей жизни ещё этим утром.
Конечно, свежие простыни и абсолютно новый комплект белья. Муж на этот раз совершенно себе не изменял, был нежен, предубедителен и очень ласков. Я боялась, что заметит синяки по всему телу, поэтому в какой-то момент завалила его на спину, уселась сверху и скакала, как ненормальная.
Положила его руки себе на груди, пробуждая к более активным, даже грубым действиям. Стонала, кусала губами, крутила бёдрами в диком танце и понимала, что мне хорошо. Просто хорошо. Тогда как Андрей испытал один из самых мощных оргазмов за всю нашу семейную жизнь.
После секса он выглядел ошалевшим от счастья. Целовал меня, прижимал к груди, тихо шептал на ушко, как сильно меня любит и не может больше отпустить. Да я и не хотела уходить. Понимала, что такой страсти, как с Макаром не было, нет и не будет. Зато есть нежность, привязанность, теплота и любовь.
Боялась, что не смогу больше воспринимать его, как мужчину, а по факту наш секс не был мне неприятен. Конечно, глупо сравнивать с тем безумным, фееричным ураганом, что пережила со Збарским. С Андреем было просто хорошо и приятно. Но разве для семейной жизни этого недостаточно?
Знала, что поступаю, как сука. Вру всем. Мужу, Карине, Збарскому.
Зачем я подошла к нему? Почему даже возле палаты сестры не могла дать ему передышку?
Он посмотрел на меня с такой дикой яростью, что, наверное, стоило бы испугаться, если бы вперемешку с ней в них не плескалась боль желания. Ненавидел меня и хотел. Хотел с такой силой, что сквозь сжатые зубы, наверное, в душе мечтая покончить со мной, всё же прошипел: