Ой, не спа-ав, не сп-ав...
Действительная жизнь с ее забытыми радостями и печалями осталась где-то далеко. Наслаждались мелодией уши, радовались краскам вечернего неба глаза, спокойно дышали легкие. И не хотела голова думать.
Хор начал вторую песню, затем третью, и когда мы собрались в обратный путь, уже светили звезды. Жалобно кричала далекая чайка. Воздух сделался еще нежнее.
Мы с Марусей снова очутились вместе. В поле стало совсем темно. Шагая по той же самой дороге, мы часто спотыкались и весело хохотали. Говорили мало. Как-то и без слов чувствовалось, что мы не чужие друг другу, а это было главное. И когда впереди замелькали огни еще не спавшей деревни, стало грустно.
С песнями вся компания проводила меня до усадьбы. Я успел шепнуть Марусе:
-- Придешь завтра?
-- Мгм...
Крепко пожали друг другу руки. Собаки обрадовались мне и прыгали прямо на грудь, чуть подвизгивая.
В комнатах было душно, и я часа два не мог уснуть.
Казалось, что судьба решила посмеяться надо мною именно теперь, когда жизнь моя пошла к западу. Именно теперь окружила она меня чем-то похожим на стихийное, настоящее счастье, чтобы через шесть-семь недель снова отнять его и послать в сырой, удушливый Петербург, где люди прогнили так же, как и земля, где красивейшие женщины поголовно болеют истерией, а талантливейшие из мужчин, чтобы увидеть подобие счастья, должны подогревать себя спиртом, театрами и книгами, в которых написано о всяких извращениях...
Перед рассветом стало свежее. Мысли расплылись и затихли. Я проснулся с головной болью. Деревня не любит тех, кто, приезжая сюда, ложится и встает слишком поздно. И до самого обеда нездоровилось, и тосковала душа.
А когда пришла Маруся, вдруг все как рукой сняло. Мы долго сидели в саду, на лавочке под вековым тополем. Воробьи храбро чирикали над нашими головами. Вероятно, с высоты мы казались им маленькими и безопасными.
Маруся была невеселая, больше молчала и часто поглядывала на свои крохотные эмалевые часики.
А я говорил:
-- Послушай. А отчего бы тебе и в самом деле не выйти замуж за Костю, ведь он вполне порядочный человек, с хорошим будущим, а главное, действительно, любит тебя.
-- Мне кажется, -- печально ответила Маруся, -- что сносная жизнь была бы еще возможна с человеком, не очень меня любящим, но которого я сама люблю. А каждый день с утра и до вечера быть возле того, кто почти противен, это невозможно, это грех, -- хуже греха...
-- Да, пожалуй. Вообще, любовь это одно, а брак -- другое, хотя случается, что в браке бывает счастье...
-- Только случается...
Я встал, прошелся взад и вперед по дорожке и сказал:
-- Представь себе, что, например, я и ты поженимся? Ну, год, два будем счастливы, а затем подкрадется моя старость, и ты уйдешь к другому, что будет вполне естественно.
-- Лучше год, да настоящего счастья, чем десять поддельного...
-- Это так!
Я взял ее чуть вздрогнувшую руку и нежно поцеловал.
-- Не нужно...
По тому, как заморгали ее ресницы, и по выражению всего личика Маруси, я видел, что ее вдруг придавила тоска, и подумал: нужно переменить разговор, потом спросил:
-- Маруся, как ты проводишь время осенью и зимой?
-- Как? Да никак... я уезжаю в село Ивановку и там занимаюсь в школе с детьми, а по вечерам читаю или плачу. Скучно бывает ужасно. А когда живу дома -- помогаю маме по хозяйству, хотя не люблю этого. Осенью фрукты собираю. Вы пробовали когда-нибудь сливы-венгерки из нашего сада?
-- Нет...
-- Вот вкусные. Мы иногда делаем такое сладкое, нас научила одна чешка... называется оно chweskowie knedniky... Как вареники с вишнями, только в тесто закатывается целая слива...
И глаза Маруси вдруг перестали быть печальными, и кончики губ уже улыбались.
"Какое хорошее, нормальное счастье могло бы быть с такой непосредственной, неисковерканной девушкой, -- подумал я, -- какой богатый материал... Из нее, как из воску, можно вылепить и прелестную фигурку и декадентское уродство. Смотря, кто будет лепить"...
Маруся снова взглянула на часы и встала.
-- Нужно спешить домой; мама и так не знает, где я, а сегодня еще нужно вишни чистить, и будем варенье варить.
-- Ну, иди. Я завтра под вечер, вероятно, зайду к вам, так, как будто случайно...
-- Заходите, заходите...
Маруся заторопилась и, придерживая юбку, быстро пошла к воротам.
Через пять минут я снова почувствовал тоску, и моя усадьба начала казаться мне каким-то местом ссылки.
Пробовал читать, писать и не мог. Я надел фуражку, взял палку и пошел к о. Алексею.
Он сидел в своем крохотном садике и благодушествовал за бутылкой пива.
-- А, очень, очень приятно...